Фасулати оказался не столь предприимчив и, переживая не лучшие времена, распространял у метро брошюры о целительных силах зубов амурского тигра и тигровое снадобье, скомпонованное из зубного порошка «Жемчуг» и детской присыпки. Приторговывал он и подпольными амулетами, выдавая связку из девяти собачьих клыков за зубы шакала Анубиса. В ближайшем будущем он подумывал наладить производство лечебных кошачьих мумий, для чего вечерами прикармливал у подъезда облезлых Васек и Барсиков.

Адольф с программным заявлением «Партпердума» тоже околачивался у метро и заинтересовался символикой на одной из брошюр, надеясь превратить ее в партийную эмблему.

Оба диссидента как-то сразу потянулись друг к другу, и вскоре Фасулати переместился в офис партии на Садовой. Он был и за сторожа, и за уборщицу, и за мозговой центр. К тому времени мания преследования все более овладевала несчастным, и ему мерещились то инопланетяне, то агенты КГБ. Терзаемый духами вуду и депрессией, Фасулати сочинял листовки, которые приводили Адольфа в неописуемый восторг.

Особое место в опусах отводилось Космической мафии, которой Фасулати боялся пуще земного дьявола. «Мафии абсолютно безразлично, кто будет править страной – КПСС или ДС, „Народный фронт“ или Нина Андреева, поскольку мафия бессмертна при любом режиме. Она будет бесконечно разделять и стравливать народы. Золотой миллиард, состоящий преимущественно из семитских народов, наиболее подверженных мафиозному инопланетному служению, внедрит зомби-имплантаты через рацион импортируемых продуктов... Устаревший ядерный шантаж сменится шантажом генетическим и информационным, ведь тот, кто владеет Знанием, владеет Миром. Если не принять немедленных мер, и Европа, и Америка, и Россия без боя окажутся в заложниках у Правительства Межпланетного Сиона». Пугаясь собственных прогнозов, Фасулати все чаще прибегал к помощи марихуаны и синтетических психотропов.

В последнем творении его воспаленного мозга «Партия передовых и думающих» призывала к референдуму по поводу добровольного вступления России в состав одной из цивилизованных стран любой, которая не откажется принять для совместной борьбы со злом космического масштаба...

Адольф пребывал в эйфории по поводу этой идеи. Одновременно он производил разведку ситуации, пытаясь выяснить, в какой из развитых стран проживает меньше всего семитов, и результаты оказались неутешительными.

Все цивилизованные государства буквально переполнял губительный для человечества элемент, и тогда Председатель партии обратил свои взоры к Японии, явившей ему облик страны достойной. Оставалось только начать тайные переговоры с ее руководством.

Но Адольф был по-прежнему невыездным, а Фасулати, опасавшийся коммандос на летающих тарелках или захвата самолета гаитянскими магами, категорически отказывался вылетать на благословенные острова.

Христос Воскресе!

В первых числах апреля, за несколько дней до Пасхи, продолжая оставаться в состоянии идейных исканий, Адольф отправился на Московский вокзал встречать старушку-мать, с которой не виделся пять лет.

Бабу Дуню поселили по-родственному, у Кати в комнате. А та была даже рада общению с новым человеком. Несмотря на свои восемьдесят два года, синеглазая старушонка отличалась необычайной живостью и остротой ума. Больше всего она любила рассказывать родословную семьи, обстоятельно, с подробностями и при этом непременно что-то делала – вязала крючком, месила тесто или вышивала крестиком.

В первый же вечер за чаем Авдотья Алексеевна поведала Кате, что Варвара, бабушка Адольфа, работала служанкой в поместье графа Толстого, Льва Николаевича, а ее муж Яков служил там конюхом. С особым вдохновением баба Дуня пересказывала слухи о романе своей матери с писателем, подлинность которого, впрочем, весьма сомнительна. Однако точно известно, будто Лев Николаевич подарил приглянувшейся Варваре отрез дорогой ткани на платье. И до сих пор баба Дуня хранит кусок той материи в сундуке как реликвию.

Катя, широко раскрыв глаза, слушала рассказчицу, пережившую войны и смерти, безвластие и безграничную власть. Ее монологи о судьбах многочисленных братьев, сестер и прочих родственников завораживали, как сказки Шехерезады. Но баба Дуня жила не только воспоминаниями, она охотно комментировала политику Горбачева, цены на продукты и международную обстановку.

Про Машину болезнь в целях конспирации бабушке не сообщили. Ирина строго-настрого запретила Кате плакаться в жилетку, так что перед Авдотьей Алексеевной разыгрывали сцены из жизни счастливого семейства.

Впрочем, бабушка, скорее всего, и не поняла бы, о чем речь. Девочка как девочка, и что пристали к ребенку? Ну, не берет игрушки в руки, много плачет, так это бывает – малая еще. Старушка знала другие проблемы – война, голод, а когда ребенок сыт, все остальное – не так уж важно. Баба Дуня была стопроцентно жизнеутверждающим элементом.

На Пасху все Тумановы собрались у Кати на Староневском.