Читаем Инсургент полностью

Удивительно, но в ситуации с мятежом население, так же не чуждое конспирологическим версиям возвышения ресторатора, и иногда домысливающее эти небылицы фантастическими деталями до уровня правдоподобности, нуждалось в четком разъяснении событий и в их официальных трактовках. Путч это или «финт ушами» сильных мира сего, чтоб инициировать антикоррупционные процессы, или и то, и другое одновременно, или ничего из этого…

Но более зевак нуждался в официальных формулировках властей вор в законе Калач, вовлеченный в процесс. Ибо ошибиться для него было смерти подобно. Деньги-то получил он, а не столующиеся за его поляной. И полученные деньги нужно было либо отрабатывать, либо не возвращать под незыблемым предлогом и с несокрушимым алиби. Подстава предполагала не только невозвращение гонорара Царю, но и требование у того дополнительной компенсации. А так как Царь – вор авторитетный, то требование компенсации у него означало только то, что в берлоге останется либо облажавшийся, но снявшийся с крючка воровской правилки Царь, либо тертый Калач. Выбор невеликий. И Калач определился сразу после того, как шестерка сообщил ему о состоявшемся разговоре Година с президентом Синеокой страны, заставившем того одуматься и поменять планы.

А разговор был весьма интересный как с политической, так и с клинической точки зрения. Годину передали трубку, и он готов был выслушать все, так как на том конце с ним разговаривал действующий лидер государства, стало быть – ровня ему…

– Привет, Зиновий, президент страны озер и зубров тебе звонит, узнал?

– Как не узнать! Приветствую с превеликим почтением.

– Вот попросили меня тебя вразумить. Догадываешься, уверен, кто просил. Ты ведь понимаешь, что уже натворил, и знаешь, что за это бывает.

– Нас двадцать пять тысяч. И мы готовы идти до конца.

– К концу, точнее, – поправил телефонный визави. – Раздолбают на дистанции и не спросят, как звали. Сам понимаешь, что после гибели летчиков выбора нет у тебя. Но я выход тебе подскажу, и лицо не потеряешь, и жизнь сохранишь, и в почете останешься до смерти, с народной любовью в придачу. Выслушаешь меня?

– Слушаю.

– Уже хорошо. А то мне сказали, ты никого не слушаешь, уже и хочешь президента спасать от него самого. В общем, сворачивайся и давай ко мне. Меня будешь спасать. В России ты набедокурил, а мне, правда, в сокращенном варианте и без зэков, пригодишься тут. У меня тут много бывших глав государств проживает в Дроздах. Ждут своего возвращения в большую политику в комфорте и при охране. А у тебя своя охрана. И она останется. К тому же тут с литовцами и поляками у меня непонятки. А я, сам понимаешь, открыто с ними конфликтовать не могу. То ли дело – неуправляемый Годин. Чем тебе Восточная Европа не Африка! Давай, спасай меня, коль в спасатели Малибу записался. У меня ты гарантированно будешь в шоколаде. Но от инвестиций твоих я тоже не откажусь. У меня все инвесторы в привилегированном положении. Особенно зарубежные.

С Годиным разговаривали на понятном для него языке торга, коммуникаторы с Лубянки нашли самую подходящую фигуру для ведения с ним переговоров. Президент Синеокой страны поговорил с вождем, уверовавшим, что раскрученный бренд может не только монополизировать рынок, но и проглотить государство, не поперхнувшись…

– Чистый ведь барыга, этот Годин, – Калач ходил мимо уложенных в ряд трупов подбивавших братву на мятеж, философствуя с кружкой чая в руке. Он не знал, что толкнуло Година отказаться от первоначальных планов похода на Москву, что остановило его, и какие гарантии безопасности были даны Зубром, как величал вор отстрелявшего у себя в стране всех воров Батьку, но интуиция вора есть условие его выживания… Да и зла на Батьку у Калача не было, ведь его-то в Синеокой стране не убили. – Копал я на Година, да и Царь, падла, копал на него, но компромата ради! Так ничего особо и не нашли. Две ходки у фраера, но сильно на зоне не косячил, хоть и чудил! А в 1990-е и 2000-е бандитам за крышу исправно платил. Они бы у прокаженного или опущенного процент не снимали. Но потом, походу, съехал с катушек. «Головокружение от успехов», как усатый Коба Сталин трактовал. А может, шырнулся и забылся, кто там разберет. Порошка много у него надыбали. А кто мне обоснует точно – при делах или нет Годин, что вертухаи лютовать стали перед тем, как набор в его ЧВК пошел? Или само собой все?! Лаве все решает! А у него миллиарды. За бабло общаковое, а иначе жалованье братве, что долю себе такую избрала, не назовешь, ответит он. Походу, слитки скупал и чухнуть хотел. А может, и внешность изменить! Там париков при шмоне нашли немерено! А может даже в женском платье, как Керенский, может даже пол сменит впоследствии – с катушек слетел. Братву на бузу поднял не он, но имя свое таким, как Сицилиец, в уста вложил, как козырь старшей масти. Верно я все разложил, Мага?

Карлеоне покачал головой в знак поддержки и понимания, куда клонит Калач. И метнул взор на оружейный арсенал. Калач заметил.