— А вы не переживайте, Михаил. Ему не понять, чего он лишен. Как слепой не может знать, чем он обделён природой, так и, извините, Бог. Обделён. Инвалид. Неполноценный. Поэтому его надо жалеть, прощать и не осуждать.

— Это уж слишком! Прощать Бога?

— Именно. Только через прощение мы можем смириться с Ним. Он не умеет любить, поэтому не ведает, что натворил. Если бы он умел сочувствовать, много есть и было на свете, чего не допустил бы он. Вы сказали — моль в шкафу? Нет! Гитлер — это не моль в шкафу! Гитлер — это бандит, насильник и убийца, разгуливающий по твоему дому, насилующий твою мать и дочь, и хозяин, который не замечает этой проблемы в своем доме — умалишенный.

— Бенедикт… Церковь тебя всего лишь отвергла. Если бы ты говорил такое при жизни, тебя бы сожгли, но прежде содрали бы с тебя кожу, причем долго, по кусочкам, не меньше пяти часов тебя бы мучили.

— Полагаю, что так. Но ведь я же этого не говорил там? А тут…

— Что тут?

— Дальше уже не сошлют.

— Но и здесь бывают разные ступени.

— Э, брат, ты забыл разве, что философы здесь не для наказания, а для наблюдения и размышления? Вот я и размышляю.

— Да больно уж резво побежала твоя мысль.

— А потому что цензуры здесь нет. Ты же не расскажешь? А Он не слышит. Ведь мы уже выяснили, что он не всезнайка. Иначе бы разве он допустил моль в шкафу?

Глава 14. ПСИХОАНАЛИТИК

— Зигмунд, можно с вами поговорить?

— Да, Михаил.

— Я пишу книгу…

— Здесь — писать? Это странно. Для кого?

— Таков уговор.

— А, понимаю. Всё изображаете из себя Мастера и пишете книгу о Нем? Играйте, радуйтесь своей затее. Может быть, это его развлечёт на Суде. Так? Глядишь, и поблажка какая-нибудь последует. Отлично задумано!

— Я серьёзно.

— Тогда слушаю.

— Поговорим о любви. О сексе.

— После «Введения в психоанализ» со мной даже зубные врачи и парикмахеры только о сексе говорят.

— Вы разве ходите к парикмахеру?

— Оценил! Так что вас беспокоит?

— Я не больной! Бросьте ваши шуточки! Я только поговорить хотел. Чем вы, кстати, сейчас занимаетесь?

— «Пассажиров» изучаю.

— Каких пассажиров?

— ПСЖ. Принудительная сексуальная жизнь. Две занятных семейки есть. Тут ведь семейная жизнь в виде наказания используется.

— И что же за семейки?

— О! Прелесть! У этих чертяк в голове кое-что есть, доложу я вам! Такие комбинации составляют! Прямо гроссмейстеры! Таль и Фишер отдыхают.

— Что за комбинации?

— Среди полигамных браков особенно занятен царь Соломон, Казанова, Дон Жуан и Клеопатра. А среди гомосексуальных — царь Шихрияр и граф Синяя Борода.

— Странные сочетания. Чем же они занятны?

— О, это великолепно! Представляете: царь Соломон, при жизни имевший семьсот жен и триста наложниц, ждёт своей очереди для любовных утех, а его конкуренты, такие же развратники при жизни, так же урывают редкую толику, вынужденные делить свою супругу между собой! Но это ещё не всё: их принуждают наблюдать за этим таинством, пока у неё другой супруг. Этакое шоу «За стеклом»! Вмешиваться нельзя! Прервать нельзя. Приходится терпеть. Адреналину сколько! Но и это не всё!

— Да уж… А Клеопатра, видимо, чувствует себя счастливой в руках стольких горячих любовников?

— Как раз наоборот! В этом-то вся соль!

— Почему же?

— Потому что им всем здесь по двадцать лет, а ей — две тысячи восемьдесят семь. Каково?

— А внешность её…

— Соответствующая. Да-с. Представьте себе, как мучается женщина, если выглядит на её возраст?

— Ужас!

— Не то слово! Теперь о Шихрияре и Синей Бороде…

— Нет. Это меня не интересует. Пусть разбираются, как хотят.

— А жаль. Это увлекательно!

— Нет, умоляю. Не надо.

— Как хотите. А о чем вы хотели меня спросить?

— Знаете, Зигмунд… Я передумал. Спасибо за всё. До свидания.

Глава 15. ПЕРЕСМЕШНИК

— Иван Семенович, позвольте с вами пообщаться?

— О, братец, меня никто кроме как по фамилии никогда и не называл! Извольте. Побеседуем-с. О чем?

— Не догадываетесь?

— С Барковым все только о пошлостях говорят. А ведь я понятия имею. Литературное видение. Наблюдательность. Знаете, к примеру, что есть старость?

— Интересно послушать ваше мнение?

— Это когда присутствие девицы рассматриваешь только, как досадную помеху от души пукнуть.

— Это же маразм!

— Нет, братец! Маразм, это когда присутствие девицы уже не рассматриваешь, как помеху от души пукнуть! Ха! А младенчество?

— Не берусь с вами соревноваться!

— Когда пукаешь смело и громко в любом обществе.

— Тогда детство?

— Когда пукаешь в обществе, только если невтерпёж, тихонько и исключительно, если есть на кого свалить свою оплошность!

— Юность?

— Когда не веришь, что девушка твоей мечты способна пукнуть где бы то ни было! Ха!

— А зрелость?

— Когда точно знаешь, что способна, но продолжаешь о ней мечтать!

— Барков, вы меня утомили!

— Помилуйте, это же детская тема! Хотите о серьезном?

— Избави боже!

— Кстати, хотите семь доказательств того, что бог — женщина?

— Что-что?

— Во-первых, мужчина не может создать человека, а женщины это делают!

— ?

— Во-вторых, только женщина сначала сделает, а потом подумает. Мужчина начал бы с плана.

— Из чего вы решили, что плана не было?