Читаем Иннокентий 2 полностью

Обычно в такого рода учреждениях живут по иным законам. Превалируют «интересы государства» в той интерпретации, что ставит перед ними конкретное руководство. А на самом верху пирамиды власти «интересы» крутятся как флюгер в штормовую ночь. Под них подстраиваются и остальные. Остается неизменной лишь сухая казенщина — «Стоять, бояться! Как бы чего не вышло».

А вы говорите «государственные интересы».

В эту эпоху Развитой Империи все проще и одновременно сложнее. Иннокентий точно знал, что его в кабинете ждут комитетчики. Именно они опекали важную государственную организацию, проводящую в жизнь идеологию в масштабе всей страны и за рубежом. И молодой человек из будущего в принципе ничего не имел против них. Он никогда не состоял в числе «любителей свободы». Петров из будущего попросту в нее не верил.

Ты ни в одном месте мира не будешь никогда свободен до конца. Везде на страже свои правила и законы. Даже если взять старорусскую деревню, на которую молилась современная интеллигенция — писатели-почвенники, художники-пейзане. Бывший селянин, но уже чисто городской Шукшин пытался войти в реку дважды, да не сдюжил, надорвался.

Что они все там искали? Рай? «Золотой век»? Деревня даст фору иному концлагерю по числу запретов и подзаконных актов, о которых ты даже не подозреваешь. В былинную старину пойти против «обчества» было равносильно смертному приговору. Вся твоя жизнь была на виду общины и родственников. От зычных возгласов повитухи до последнего комка земли, брошенного на домовину.

Даже в таком огромном городе, как Москва, Иннокентий часто видел следы древних традиций и верований, которые упорно, день за днём, тащат в столицу люди извне. А если учитывать, что это столица огромнейшей Империи, то и вовсе можно запутаться в хитросплетениях разноплановых «можно и нельзя». Как ни странно, но и в двадцать первом веке дела обстояли не лучшим образом.

Набравшееся либерализма и здорово расслабившееся российское общество в скором времени самым жесточайшим образом столкнулось с экспансией средневековья, что попёрло, как цунами из бывших южных республик. И оказалось не готово к честному противостоянию. Кеша и сам стал жертвой оного, и у него до сих пор подгорало.

Он и в Киргизию поехал только потому, что республика еще была частью Советского Союза, и русских во Фрунзе было довольно много. Да и по слухам из будущего киргизы в отличие от других славились относительной толерантностью. В чем он убедился воочию.

Ну не верил менеджер из будущего в дружбу народов!

В небольшом кабинете его ожидали двое. С работником отдела кадров Васечкин был уже знаком накоротке и молча кивнул ему, больше посматривая на второго. Тот выглядел старше и значимей. Костюмчик, опять же, лучше.

«Гэбэшная шишка? Но что ему от меня надо?»

— Проходите-проходите, Васечкин.

У Старшего оказался на редкость густой и сочный баритон. Кеша присел на стул, который специально был поставлен на середину кабинета и обратился к знакомому кадровику:

— Чем обязан, Иван Капитонович?

— Сегодня вы будете разговаривать со мной, — безапелляционно заявил Старший, постучав для наглядности по серой картонной папке.

Иннокентий не остался в долгу и без тени страха поинтересовался:

— А с кем собственно…

Иван Капитонович покачал головой, мол, чего с молодого дурака взять. Его старший коллега, наоборот, не выразил никаких эмоций и вынул из кармана красную книжицу, отрывающую в СССР бесчисленные двери.

— Майор Крапивин Илья Семенович, пятый отдел.

— Приятно познакомиться.

Работник отдела кадров тихонько вздохнул. Видимо, советские граждане обычно вели себя с комитетчиками по-другому. Но Васечкину было наплевать на местные условности. Он уже привык, что если действует, как делал в старой жизни, то все у него получается лучше. Так зачем себя ломать?

— Ознакомьтесь, пожалуйста.

Васечкин взял исписанный кривым почерком листок, прочитал и с недоумением уставился на майора.

— Это что?

— Анонимка. На вас. Поступила по месту вашей старой работы.

— Даже догадываюсь от кого.

— А не надо догадываться, гражданин Васечкин. Это уже наша работа.

Вот так вот отказали советскому человеку в добросовестности. Кеша чуть не ухмыльнулся. Больно уж дешевый метод. Ни во что его не ставят, товарищи комитетчики.

— И что?

Иван Капитонович дернулся:

— Как это что? Был у вас такой разговор или нет?

— Где?

— Васечкин, ты дурачка из себя не строй. Мы много о тебе знаем. Что-что, но ты точно не дурак. И, кстати, уже не раз приходил на помощь органам.

— Тогда зачем вы меня гражданином, а не товарищем обозвали?

Крапивин некоторое время рассматривал подопечного, как ученый подопытную крысу, заговорившую человеческим голосом, а потом захохотал.

— Иван Капитонович, вы были правы. Тот еще фрукт. И что откуда взялось? У вас в деревне все такие?

— Какие уж есть.

— Ну, дед, у тебя тоже был ершистым.

Васечкин задумался. Глубоко, однако, копают! Но тему развивать не стал. Ни к чему. Шутки шутками, но можно нашутить и на срок. Эти товарищи юмор не понимают.