Читаем Инферно полностью

Резонно заметив, что раз не страшно, то и бояться нечего, Корис решил детально разобраться в происходящем.

Они с Никой очутились в помещении с фосфоресцирующими (так ему, во всяком случае, показалось) стенами. Стены были гладкими, а помещение — пустым. Только два неких подобия кресел, выполненных из того же гранита, возвышались в центе зала.

— Ника! — позвал он, привлекая внимание подруги. Парень чувствовал свою ответственность за доверившуюся ему девчонку. Не потому, что так приказал Мокошин, и это нужно Управлению, а потому что… Просто чувствовал, и все тут! Просто именно так, а не как-нибудь иначе было ПРАВИЛЬНО! Поэтому просто обозначал свое присутствие, как гарант защиты и спокойствия.

Судя по всему, Ника тоже не паниковала. Она с интересом осматривалась и, судя по виду, пыталась осмыслить произошедшее.

— Куда это мы провалились? — спросила она наконец. — Катакомбы какие-то… Не-ет! С меня хватит. Устала. То вертолет, то старик, то вот это… Устала…

Развернувшись к гранитным глыбам, Ника решительно направилась к ним и, взобравшись на облюбованное ею «кресло», уютно устроилась, поджав ноги.

Корис неожиданно понял, что тоже страшно устал, что совершенно разбит и вымотан, и, апатично подумав: «Какая разница!», занял свободное «кресло».

К его удивлению «кресло», казавшееся массивным неподвижным куском гранита, было весьма удобно. Неизвестно каким образом его поверхность обтекала каждый изгиб тела, равномерно распределяя нагрузку и не оставляя ни одной мышцы в напряженном состоянии. Все это, а также то, что садящийся в него принимал полулежачее положение, способствовало полному расслаблению. Корис почувствовал, что его голова наливается сонной одурью, а тело свинцом. Лень было пошевелить рукой, ногой или даже пальцем. Расслаблено — ленивое оцепенение погасило искру тревоги, вспыхнувшую, было, в сознании, когда Никин крик ворвался извне, нарушив сонную идиллию.

Он увидел, как ее «кресло», доселе казавшееся незыблемой глыбой, вдруг опрокинулось и разложилось так, что тело девушки приняло почти горизонтальное положение. Почувствовав, видимо, опасность, Ника рванулась, но опоздала. Ее крепко спеленали выскользнувшие из обманчиво монолитной поверхности импровизированного ложа захваты. К груди и голове потянулись гибкие прозрачные жала, напоминающие свето- или энерговоды. Как муха в паутине, Ника заметалась, забилась из последних сил, пытаясь освободиться, она, удерживаемая захватами, выгнулась дугой, но иглы, легко пронзив материю одежды, вонзились в тело. Корис чувствовал ее, словно все это происходило с ним самим. Удар, подобный импульсу электрошока, швырнул девушку за ту неуловимую грань, когда сознание уже угасло, но, подсознательно, человек все еще способен воспринимать окружающее. Ника рухнула на каменное ложе, замерев в ожидании боли, гибели или еще чего-нибудь ужасного. Однако, вопреки законам логики, иглы, вонзившиеся в нее, не принесли боли, напротив, наполнили тело приятным теплом. Ощущение тепла было последним, что она чувствовала до тех пор, пока остатки сознания не были поглощены нахлынувшим потоком неясных образов, странных письмен, символов и непонятных ей эпизодов чужой, неведомой жизни.

На периферии восприятия вяло родился протест происходящему. Корис рванулся к подруге, пытаясь помочь и защитить, однако тоже не успел, вбитый в гранит знакомыми уже гибкими жалами. Успев уловить чье-то безмерное удивление, парень растворился, забыв себя, в видениях и образах, затопивших его сознание… И сознание его раздвоилось. Корис чувствовал так, словно он был и собой, и Никой одновременно. Невиданная прежде ментальная связь позволяла воспринимать (как только не перемешивались?) ощущения и свои, и Никины. Он (почудилось, или действительно так?) ощутил, что Ника, (через секунду, месяц, год?) выброшенная из коварного ложа-ежа в привычную реальность, обнаружила себя лежащей на валуне у основания водопада. Кружилась голова, все плыло перед глазами, и к горлу подступала тошнота. Не было ни сил, ни желания пошевелиться. Некоторое время она восстанавливала силы и пыталась унять сотрясавшую тело нервную дрожь. Наконец в голове немного прояснилось и галопирующие мысли удалось загнать обратно под своды черепа, хоть немного приведя в порядок. Стало легче настолько, что девушка решилась попытаться встать, и ей, даже, удалось подняться на колени, когда вспыхнул пузырь узнаваемого свечения и исчез, оставив на земле в шаге от нее неподвижного Кориса. (Ни фига себе! Я что, себя со стороны вижу?!). Ника, не в силах подняться, на четвереньках поползла к другу, и, ухватив за плечи что было сил, перевернула на спину.

Корис, наконец, осознав себя собой, открыл глаза, глубоко вздохнул и попытался сесть, но не удержал равновесия и вновь завалился на спину.

— Очнись, очнись же! — закричала Ника испуганно, и принялась шлепать Кориса по щекам.

— Прекрати… Меня… Колотить… Немедленно!.. — внятно и с расстановкой произнес Корис. Приоткрыл один глаз и попросил:

— Помоги…

Ника поняла правильно, помогла ему сесть, и спросила:

— Как ты?