Читаем Инферно полностью

Сантана наклонился и развязал узел.

— Познакомься, — кивнул он в сторону. — Это доктор Миллер. Любезно предоставил нам операционную.

Доктор Миллер потряс надо мной каким-то грохочущим шаром и посмотрел сквозь него.

— Я не вижу его в мире духов, — сказал он. — Удивительно.

Так я остался без еды, но меня хотя бы вымыли. Тот тип, который стрелял в меня у станции, пришёл и извинился. Он сказал, что поставлен городом на стражу порядка и потому никак не мог пропустить нас к магазинам. Вместе с извинениями он принес подарок — кусок мыла, завернутый в бумажку.

Пока Сантана ходил в магазин, этот тип сидел у моей кровати и заново переживал случившееся.

— Ну надо же! — восклицал он. — Р-раз! И кровь! И ты упал! И дым валит! А я-то думал, крошка Мэгги уже ни на что не годна! — и он любовно оглаживал пистолет.

— Убери его, — сказал я Сантане, когда тот вернулся, уже снова в своей повязке на все глаза.

— Больному нужен покой, — сказал Сантана, и помешанный людоед убрался.

— Здесь всего четыре человека, — сообщил Сантана. — Медик, продавец, полицай и владелец свиньи Пегги. А ещё здесь большие проблемы с водой. Пить её нельзя. Они кое-как обходятся дождевой, но город всё-таки вымер.

— Долго мне так валяться?

— Вечером встанешь. Ты как моллюск, что-то жизненно важное хрен зацепишь.

Я действительно поднялся вечером и даже смог обойти пару улочек этого вымершего городишки. В сероватом тумане плавали маленькие тихие домики, ослепшие и пустые. У каждого крыльца стояли ведра и тазы, пересохшие и проржавевшие. Я наткнулся даже на маленький палисадник. Кто-то с тем же упорством, что и Бенни, пытался вырастить цветы. Сухие стебельки стояли в желтых отрепьях.

Я потрогал их и пошёл прочь. Чутье привело меня к единственному жилому домику. В нём тоже не горел свет, но во дворе сидел на тощих коленках горбатый старикан и обнимал за шею фантастическую свинью — таких скелетов среди живущих на этой земле я ещё не видел.

Это и был, видимо, владелец свиньи Пегги, но мне не хотелось с ним разговаривать. Могу поклясться, что лет двадцать назад он прятал под крыльцом автомат и убивал каждого, кто купил у него свинку и уходил довольный с брыкающимся мешком. Готов поспорить, что стрелял он так же, как стреляли сегодня в меня — в спину.

Иногда мне в голову приходят странные мысли, но я неплохо разбираюсь в людях, и если меня не тянет с кем-то общаться, значит, не надо.

Старикан сам меня заметил. Он долго поднимался с колен, шаркал, хрумкал и шатался и в конце концов спросил:

— Который час?

— Около семи.

— Добрались до нас, значит? Что ж… Хорошо, что добрались. Заливные луга, значит, будут… молочные реки, да?

Я ушёл молча. Накинул капюшон и медленно крался по задворкам, как преступник.

Ночью мне приснилась свинья Пегги, восседавшая в «сайленте». За спиной у неё был раскрытый биокороб, и сайлент тянул кровь из ожиревшего свиного сердца.

Сантана нашёл меня на рассвете, пришёл, закутанный в плед, и сел рядом.

— Что ты делаешь?

— Время убиваю, — сказал я, стоя по колено в мутной воде канализации. Мимо проплыла дохлая крыса, и я поднял сетку, чтобы она убралась прочь. — Если поставить сетку здесь и здесь, то остановится крупный мусор. А дальше по течению нужно поставить песчаный фильтр. Песка полно. Я принесу. Будет меньше мути.

Сантана сел и закурил тонкую сигаретку. Дым поплыл в тонком белесом тумане и растворился полностью.

Так он сидел с полчаса, а потом спрыгнул вниз и взялся за кусок ржавой сети.

— Где крепить?

— Там. Где битый кирпич.

Серая вода обтекала нас со всех сторон. От свитера Сантаны повалил пар, моя короткая куртка покрылась слоем грязи. Канализация тащила с собой обрывки кожи и студенистое тухлое мясо, прозрачные пакеты и пластиковые бутылки.

— Им придется очищать фильтры от крупного мусора и менять песок…

Сантана ничего не сказал. Он работал, завернув рукава свитера валиками. Пальцы у него посинели. Я тоже уже не чувствовал рук, а повязка на боку промокла от чего-то жаркого и липкого.

На бережок пришёл доктор Миллер с колдовским шаром под мышкой.

— Стикс! — провозгласил он. — Мертвое есть мертвое суть.

— Ты фильтры будешь менять? — спросил я.

— Мертвое есть мертвое.

Я сжал зубы. Когда солнце перевалило за полдень, вода ниже наших сооружений стала посветлее. Песок все ещё нагонял мути, но вскоре должен был стать неплохой преградой для частиц ила и тины.

— Давай ещё один.

Сантана выпрямился. Он давно снял свитер и стоял мокрый, с впалым животом и весь в следах от заживших ожогов. Такое впечатление, что когда-то ему вскипятили кожу, и она пошла пузырями: на плечах, груди и боках.

С кружкой наперевес приперся владелец свиньи Пегги, зачерпнул воды, попробовал и провозгласил:

— Не молоко, малыши, совсем не молоко…

— О чем это он? — спросил Сантана.

— Видимо, он знает, чем занимались последние дети, — сухо сказал я. — А ещё он псих.

— Ничего не имею против истребления психов, — неожиданно сказал Сантана. — Они как раз и заслужили…

Закончили мы к вечеру. Солнце катилось по небу желтой виноградиной.

Хлюпая носом, Сантана полез на берег и закутался в плед.