Читаем Инферно полностью

Над городом начал накрапывать мелкий дождь, и под монотонные звуки «дворников» на лобовом стекле на Лэнгдона вдруг навалилась усталость. Справа виднелись огни роскошных яхт и огромных танкеров, заходивших из Мраморного моря в порт или, наоборот, его покидавших. Вдоль всего побережья высились красиво подсвеченные стройные элегантные минареты, окружавшие покрытые куполами мечети, молчаливо напоминая, что при всей современной светскости Стамбула его душой по-прежнему оставалась религия.

Лэнгдон всегда считал эту трассу протяженностью в десять миль одной из самых живописных в Европе. Удивительным образом сочетая прошлое с настоящим, она пролегала вдоль крепостной стены Константинополя, построенной за шестнадцать с лишним веков до рождения человека, чье имя теперь носила, – Джона Ф. Кеннеди. Этот президент США был большим почитателем усилий Кемаля Ататюрка по возрождению Турции на развалинах империи.

С проспекта Кеннеди открывался потрясающий вид на море, а сам проспект пролегал через живописные рощи и старинные сады, тянулся мимо пристани Йеникапы, затем опоясывал городские кварталы вдоль пролива Босфор и устремлялся на север, огибая Золотой Рог. Там, высоко над городом, стояла османская твердыня – дворец Топкапы. Дворец был излюбленным местом туристов, приходивших сюда полюбоваться изумительным видом на Босфор и уникальной коллекцией османских сокровищ, включавших плащ и кинжал, которые, согласно преданию, принадлежали самому пророку Мухаммеду.

Но так далеко мы не поедем, подумал Лэнгдон, зная, что их пункт назначения – Айя-София – находился в центре города и до него оставалось проехать совсем немного.

Свернув с проспекта Кеннеди, фургон влился в плотный поток машин густонаселенного города, чьи улицы заполняли толпы людей, невольно возвращая Лэнгдона к проблемам, которые не раз поднимались в течение дня.

Перенаселение.

Чума.

Извращенные чаяния Зобриста.

Хотя Лэнгдону было известно, с какой целью прибыла в Стамбул команда СНР, он только сейчас начал полностью осознавать происходящее. Мы направляемся в самый эпицентр. Представив растворяющийся в воде пластиковый пакет с желтовато-коричневой жидкостью, он спрашивал себя, как его угораздило попасть в такой переплет.

Сюда, в Стамбул, его привело странное стихотворение, которое они с Сиенной обнаружили на обратной стороне посмертной маски Данте. Именно Лэнгдон указал команде СНР Айя-Софию в качестве цели. И он знал, что на месте поиски продолжатся.

Лэнгдон вновь с тревогой подумал о том, что последняя песня «Ада» Данте заканчивалась почти такой же сценой: спускаясь все ниже и ниже в преисподнюю, Данте и Виргилий добираются до нижней точки ада. Не зная, как оттуда выбраться, они слышат журчанье воды под ногами, пробираются, следуя его звуку, через трещины и расщелины… и, наконец, покидают пределы преисподней.

Данте писал: «Одно есть место: трудно б очень было его найти, когда бы ручейка журчание его нам не открыло… В том месте, где ручей бежал, была с расселиной наклонною скала… Скользили мы без отдыха над бездной, и наконец над нами в вышине сверкнул небес прекрасный купол звездный, и снова улыбнулись звезды мне».

Не вызывало сомнения, что на написание собственного стихотворения Зобриста вдохновили эти строфы Данте, но у него все оказалось перевернутым с ног на голову. Лэнгдон и его спутники тоже пойдут по звуку журчащей воды, но, в отличие от Данте, не для того, чтобы выбраться из ада, а, наоборот, чтобы оказаться в самом его сердце.

Видя, как фургон с трудом пробирается по сужавшимся в густонаселенных районах улицам, Лэнгдон начал понимать, какой извращенной логикой руководствовался Зобрист, выбирая центр Стамбула для эпицентра эпидемии.

Здесь Восток встречается с Западом.

Перекресток мира.