Мать… Она работала фасовщицей в химическом цехе завода до последнего своего вдоха. Да, именно так и было. До последнего ядовитого вдоха. Она не рассказывала сыну о «вредности» её профессии, всё он узнал поздно, уже после смерти, от одной из её коллег, чахоточной старухи. Мать убил «Богомол», препарат по борьбе с насекомыми с истекшим сроком годности. И, несмотря на то, что по лабораторным показателям препарат оставался годен к использованию, не потеряв своих убийственных свойств, ни одна страна мира не согласилась на его переупаковку. Ни одна страна, кроме России! Директор завода позарился на дешевизну дорогого препарата и скупил всю многотонную партию, заботясь о своём обогащении, а не о здоровье своих рабочих. Он даже не побеспокоился о приобретении копеечных респираторов-«лепестков», и бедные женщины вдыхали ядовитую пыль, туманом висящую в цехе ручной упаковки, страдая от аллергии и отравления лёгких. И молча плача… Та чахоточная сказала, что мать убил препарат, но Валентину не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы знать истинного виновника смерти матери. Валентин узнал кое-что об этом директоре, оставалось дождаться праздника Дня города.

Пить Валентин не очень любил, но сейчас выпить захотелось. Он поднялся от берега реки в город, зашёл в первый попавшийся продуктовый магазинчик и купил крепкого пива. Первую бутылку осушил залпом – пока не начал пить, не думал, что его так мучает жажда. По жилам к ногам пролилось тепло, стало хорошо. Валентин глупо хихикнул в кулак и пружинистой походкой вошёл в один из дворов, где блаженной тушей развалился на скамейке. Откупорил вторую бутылку, отпил маленький глоток и запрокинул голову к небу. Предвечернюю голубую высь то и дело рассекали галдящие стрижи. Валентин вновь окунулся в воспоминания. И вспоминалось то мутное, что помнилось об отце. Хорошего почему-то было мало.

Может, хорошего и не было вовсе?

Парню не хотелось напрягать память в поисках позитивных воспоминаний, потому перед глазами всплывали те сцены, которые были отчетливы, как фотографии. Как однажды весной он пришёл домой после веселой регаты на ручьях в сапогах, полных воды, попав под горячую пьяную руку отца… Потом отец извинялся, говорил, что вспылил (он всегда извинялся за вспыльчивость), но боль и обида не исчезали, как пыль с мебели после влажной уборки. Ярким снимком осталась в альбоме воспоминаний Валентина картинка того наказания: отец приподнял его над полом верх ногами, резким рывком сдирая штаны, и лупил грязной тапкой по ягодицам и ногам, не слыша молений о прощении. Отец отпустил сына только когда устали руки. Валентин ничего не сказал маме. Как всегда…

Вспомнился и другой случай, когда к ним приезжали родственники с трёхгодовалым сыночком. Пили, веселились, а когда пришло время гулять, отец был пьян и никуда не пошёл. На его попечение оставили спящего трёхлетку и Валентина. Отец увалился в спальне рядом с чужим дитём, а Валентин нашёл себе занятие в катании шариков от подшипника по пазам половиц. И до того увлёкся, что не заметил, как в зал влетел разъярённый отец с ревущим чужим сыночком на руках и, не думая, влепил сколько было сил подзатыльник сыну родному. Он что-то ещё орал, тыча пальцем то на него, то на ревущего трёхлетку. Но Валентин не слышал, оглушенный от удара, он просто тупо смотрел на бесившегося отца, не понимая, почему для него важнее сон чужого ребёнка, а не интересы сына. Откуда пятилетний Валентин мог знать, что невинное катание шариков по полу будет так слышно в спальне и разбудит трёхлетку? Но Валентин был благодарен отцу за этот расшибающий мозги подзатыльник: что-то он в нём сдвинул… или ускорил процесс? Кто знает. Тогда Валентин впервые увидел , глядел на отца и успокаивался, не давая прорваться слезам. Успокаивался от осознания, что отец скоро умрёт и не будет больше его бить. «Пусть пьёт. Это его и убьёт» , – подумал тогда он. Отца не было жалко. Жалко было мать. Она тянула свою лямку, вытягивая жилы и губя себя вредной работой. На уговоры Валентина уйти оттуда мать отвечала:

– Вот встанешь на ноги, сынок, будешь зарабатывать, тогда и брошу эту каторгу. А пока… куда ж я пойду, кто меня возьмёт без образования? Дворником я не потяну, здоровья не хватит.

Так и проработала до смерти, не дождавшись восемнадцатилетия любимого сына.

Вот уж год, как её нет…

Валентин потряс захмелевшей головой и отставил недопитую бутылку в сторону. Некоторое время последил за ребятней во дворе, потом встал и пошёл к метро.

12

Из дневника: