Читаем Индиго полностью

Я вернулся на диван, взял блокнот и ручку и нахмурился над пустой страницей. Новенькая стояла у окна спиной ко мне и смотрела на гавань. Я пытался вспомнить последний раз, когда оставался в комнате с девушкой, которая не была моей мамой или сестрой, не затолкав член в ее горло так глубоко, что у нее не получалось вздохнуть. Нахмурившись еще больше, я уставился на бумагу. Мысленно ходил по комнате и колотил по стенам.

Муза исчезла.

Новенькая убила ее.

Дерьмо.

Я откинулся на спинку, разглядывая ее серебристо-голубые волосы, которые уже не были заплетены в косу и струились вниз прямиком к ее маленькой круглой заднице. Если бы я не собирался писать, то мог бы потратить время на обновление своей коллекции порнографии. Я знал, что мог пойти на любую вечеринку, на которую наверняка отправились члены группы, но это было невозможно по двум причинам: а) Новенькая поперлась бы со мной, а это слишком неловко, и б) я признавал, что для того, чтобы обуздать желание закинуться дурью и выпить, мне придется остаться дома. Мой агент отрежет мне яйца, высушит их и станет использовать их как мини-сумочки, если я появлюсь рядом с алкоголем или наркотой.

– Сфоткай. На дольше хватит. – Новенькая бросила мне мои же слова. Четко очерченная луна выглядывала у нее из-за плеча. – Я вижу твое отражение в окне, – объяснила она с грустью в голосе.

Наши взгляды встретились. Время застыло.

Я все еще ненавидел ее.

Все еще хотел, чтобы она ушла.

Но впервые с момента ее появления я задумался о том, что она, возможно, не так бесполезна, как я подозревал. Это все из-за изгиба между шеей и плечом. Мне хотелось укусить ее, выпустить кровь и написать слова следующей песни этими чернилами. Самое странное во всем этом было то, что я думал о таком не под кайфом.

– Ты прогнала мою музу. – Мой голос звучал низко, лениво и слегка раздраженно. Даже для меня.

– И? – Она даже не повернулась.

– Теперь ты должна мне. Хорошо, что ты в моей власти.

– В твоей власти? – повторила она, усомнившись. – Я не твоя рабыня, Уинслоу.

– А вот и нет. Ты моя на три месяца. У меня подписанный контракт в доказательство, и сейчас я возьму твои мысли и запишу их в свой блокнот, потому что у меня внутри, в отличие от тебя, пусто.

Было странно произносить правду вслух. Правду шепчут, а не выкрикивают, но мне было плевать на ее мнение. Я встал и схватил свою кожанку.

– Встретимся у твоего номера в отеле в полночь, – сказал я.

Она открыла рот. Но я не стал слушать.

Мне нужно вернуть музу и написать альбом.

Каждый сингл которого окажется на вершине Billboard и сделает его моим.

Вернет мне титул короля альтернативной музыки, забрав его у этого придурка Уилла Бушелла.

И все, что было моим. Всегда принадлежало мне. Фэллон.

Даже если мне придется жульничать или шагать по головам, чтобы получить желаемое.

Ноги выпрямлены и скрещены в лодыжках, Таня в руке, пальцы перебирают лады, когда я пытаюсь сочинить мелодию. Спиной я оперся на дверь, глядя прямо на вход в комнату Новенькой. Наши номера располагались напротив друг друга. Дженна попросила Хадсона, моего личного ассистента, удостовериться, что во всех наших отелях Новенькая всегда будет не далее чем в десяти шагах, а может, и ближе.

В пять минут первого она открыла дверь и вышла.

На ней были красные шорты в клетку и серая толстовка с названием колледжа, который она не могла себе позволить. Я подбородком показал ей сесть, и она подчинилась. Ее лицо, чистое от макияжа и масок, восхищало. Облокотившись спиной о дверь, она сползла вниз на пол и прижала колени к подбородку, глядя на меня. Я не мог решить, есть ли у нее характер или его, наоборот, слишком много. Я собирался это выяснить.

Я продолжил перебирать струны гитары, не обращая внимания на красный ворсистый ковер и неброский коридор, и представил, что мы где-то в другом месте. В доме, на пляже или на мощеной лондонской улочке, и запах дождя щекочет наши ноздри.

– Зачем я здесь? – спросила она.

– Я задаю себе тот же вопрос. – Я уставился на свои мозолистые пальцы, бренчащие по Тане, прежде чем поднять взгляд. – Ты так держишься за эту работу. У тебя неприятности?

– Нет, – ответила она, не удивившись моей прямоте. – У меня есть племянник. Его родители не могут найти постоянную работу, а он заслуживает большего. Больше, чем мы можем ему дать сейчас. Больше, чем постоянная ушная инфекция. Больше, чем дешевое молоко, срок годности которого истек два дня назад. Просто… больше.

Выпятив губу, я обдумывал ее ответ. Я не особо заботился о своей семье. На самом деле больше всего в этом турне, наравне с попытками написать новые песни, меня пугала вероятность увидеть маму, папу и старшую сестру Карли. Если я вообще с ними встречусь.

– Как его зовут? – спросил я, не зная почему. У меня не было причин изображать вежливость, особенно с людьми, которым я платил.