Когда в гостиную вошли доктор Боткин и незнакомый полковник, Матильда едва удержала вздох облегчения. Умом она не ждала Ники здесь и сейчас, но всё же, кто знает… Показываться ему в нынешнем состоянии Матильда не желала.

Визитеры, как и предполагалось, завели речь о госпитале и просияли, услышав, что раненые могут прибывать хоть завтра.

– Матильда Феликсовна, не соизволите ли показать нам ваше медицинское хозяйство? – поинтересовался довольный Боткин.

– Соизволю, – с улыбкой согласилась Матильда и дернула звонок.

Помощник на все руки появился в дверях молниеносно.

– Захар Ильич, нам бы показать господам госпиталь, – обратилась к нему Матильда.

– Извольте, барыня, – тот выкатил кресло из-за ширмы и подвез к хозяйке…

– Я думаю, господин полковник, – сказал доктор Боткин, стоило визитерам покинуть госпиталь, – что нам не следует докладывать государю. Как вы полагаете?

Полковник на мгновение замялся.

– Да, – ответил он. – Пожалуй, его величеству не стоит бывать здесь. Он, несомненно, сильно огорчился, если бы увидел.

Поначалу в госпиталь прибыли сестры милосердия из полевых лазаретов. Худые, с огрубевшими руками, все как одна коротко стриженные – на войне за косами не поухаживаешь. Дом наконец-то ожил, зазвучал разноголосицей шагов, распоряжений, шепотов. Сестры косились на Матильду, которую возил в кресле Захар Ильич, интеллигентно не замечая ничего странного, а ночами без устали шептались о хозяйке.

Через несколько дней начали поступать раненые, и Матильда прекратила тревожиться – ни сил, ни времени не осталось. Много их было, полуубитых императорских солдат и офицеров, больше, чем сил и времени. Сестер милосердия недоставало, бинтов, медикаментов, рук, часов в сутках – недоставало всего. В спальню Матильда попадала далеко за полночь, успевая только помолиться, обрадоваться отсутствию новостей и перед тем, как закрыть глаза, подумать: «Может быть, наврал старик…»

Поздним мартом, едва стаял снег, белая армия начала генеральное наступление на Петроград. Начала, несмотря на проредившую ее на треть эпидемию сыпного тифа, несмотря на дефицит боеприпасов, несмотря ни на что.

Стоя на крыльце отведенного под императорскую ставку особняка князя Кочубея в Царском Селе, Николай отрешенно провожал взглядом уходящие к Петрограду кадетские и юнкерские роты. План наступления он накануне подписал, сознавая, что подпись его была лишь номинальной.

– Пойдемте в дом, ваше величество, – попытался уговорить доктор Боткин. – Простынете.

Николай отрицательно покачал головой – простудиться он не боялся. На следующий день, одетый в парадный мундир, император с немногочисленной свитой отбыл вслед за войсками – на фронт.

Алексея Николаевича Романова короновали 16 мая, на второй день после взятия Петрограда. Торжество было омрачено трауром – неделей раньше в Царском Селе скончался от тифа отец, отрекшийся император Николай Второй. На фоне этих событий случившаяся в день коронации смерть бывшей звезды императорского балета Матильды Кшесинской осталась незамеченной. «Ведомости» поместили скромный некролог, в котором говорилось, что последними словами балерины были «Не зря я это…». Что именно не зря, покойная сказать не успела, и выяснить это не удалось.

Самодержавие и народность

Далия Трускиновская. Дмитрий Федотов. Сова расправляет крылья

Август-сентябрь 1911 года, Киев

1

Утром 29 августа в кабинете начальника Киевского отделения по охранению общественной безопасности и порядка подполковника Николая Николаевича Кулябко зазвонил телефон. Это техническое новшество появилось в столице Малороссии сравнительно недавно, лет пятнадцать назад. Но к настоящему времени телефон прочно вошел в обиход киевлян и стал повседневной необходимостью. А всего полгода как была проложена и заработала междугородная линия Петербург – Киев. Конечно, первыми выход на «межгород» получили правительственные учреждения.

Кулябко уже привычно снял наушник и крутнул ручку коммутатора.

– Слушаю, – произнес он в микрофон.

– Добрый день! – раздался в наушнике приятный голос «телефонной барышни». – Вы начальник отделения по охранению общественной безопасности и порядка?

– Да. Подполковник Кулябко у аппарата.

– Вас вызывает Санкт-Петербург. Абонент номер К-278-03. Будете разговаривать?

Николай Николаевич нахмурился.

– Я не знаю, кто это, но… соедините, пожалуй.

Некоторое время в наушнике слышен был только треск помех, а затем раздался голос, который Кулябко предпочел бы не слышать никогда:

– Со здоровьицем, Николаша. И с праздником великим!