Читаем Империя Вечности полностью

Потом Ринд увидел прелестных нагих купальщиц (и тут же отвел глаза, опасаясь то ли за собственную скромность, то ли за скромность девушек) и речную флотилию с белозубыми корабельщиками, ловко направляющими треугольные — «латинские» — паруса своих суденышек, прыгающие на воде пробки от содовой, пятно от машинного масла, переливчатое, словно голубиная шея, и плывущие по течению отходы рафинадного заводика. Молодой человек погулял по развалинам рисовой мельницы, паровой двигатель которой, затянутый паутиной из виноградных лоз, давно заглушила трава; наведался на процветающую текстильную фабрику и купил себе красную феску — которую, правда, через два дня навсегда унес порыв ветра; под Вадраном ему предъявили распухшую тушу водяного буйвола, поглотившего, согласно местной легенде, целую реку.

Сухопутные странствия заняли около двух недель. И все это время Ринд волновался, не пропустил ли ненароком какого-то важного знака, по недогадливости своей не поняв очевидного или не почувствовав близкой тайны; молодой человек стал опасаться: а вдруг утомительное путешествие по дельте задумывалось только для того, чтобы показать ему вечную истину Природы, покоряющей все и вся. Не это ли имел в виду сэр Гарднер, говоря об ответах, которые можно найти в Египте?

Усталый, измученный палящим солнцем, Ринд от растерянности едва замечал, где находится, вплоть до незабываемой минуты, когда различил сквозь утреннюю знойную дымку, на фоне массивных медовых пирамид и пурпурного холма Моккатам, изящные дворцы, гробницы и мечети Каира.

Да, это был тот самый лабиринт глухих улиц, куда двадцать пятого июля тысяча семьсот девяносто восьмого года в погоне за бегущими от рассвета тенями, чувствуя на себе настороженные взгляды со ста минаретов, впервые ступил завоеватель Наполеон, влекомый благоуханием жасмина и судьбой. Тот самый бурлящий город, куда двадцать второго сентября тысяча семьсот девяносто восьмого года забрел изголодавшийся, обессиленный Денон — и в ту же минуту пленился восхитительной гармонией красоты и целесообразности, одеяния и цвета кожи. Та самая пестрая и шумная столица, куда двадцатого октября тысяча восемьсот первого года по следам уходящей французской армии проник У. Р. Гамильтон, подозрительно косясь на каждую темную пещерку или запертое окно. Та самая суматошная метрополия, которой двадцать первого декабря тысяча восемьсот двадцать первого года достиг светловолосый юноша по фамилии Уилкинсон, чтобы, подобно Денону, поддаться чувственным чарам теней, света, опасностей и ароматов…

И вот теперь, пятого ноября тысяча восемьсот пятьдесят пятого года, к этому многоязыкому городу приблизился Ринд, понемногу проникаясь ощущением приобретенных знаний и преодоленных пространств. И все же ему хватило сил на изумление — неподалеку от ворот Завоеваний молодого человека сразило наповал одно в высшей степени странное зрелище. Вот оно: «Вы будете сильно удивлены, и как раз тогда, когда меньше всего ожидаете». Мимо шотландца с грохотом прокатил экипаж из тростника, в котором, почти утопая под грудой саквояжей и чемоданов, сидел не кто иной, как сэр Гарднер Уилкинсон, собственной персоной.

Уже с наступлением ночи Ринд обнаружил археолога в гостинице «У Уильяма» — той самой, в которой снял номер, последовав совету сэра Гарднера.

— Ну и ну. Похоже, вас очень трудно поразить.

— Я видел вас еще за городскими стенами, — признался ошеломленный шотландец, — и просто успел прийти в себя.

На самом деле он расплатился с проводником, отпустил его и в одиночку пустился по улицам, решив самостоятельно разыскать дорогу к гостинице: оказавшись в новом городе, он всегда предпочитал разбираться в нем не развлечения ради, а поставив перед собой определенную цель. Однако здесь, в Каире, в лабиринте переулков, запутанных пострашнее, чем в Эдинбурге или парижском Латинском квартале, он скоро сдался и вынужден был прибегнуть к помощи одного настырного погонщика ослов.

— Франко? Греко? Инглес? — не отставал мальчишка.

— Я шотландец, — ответил Ринд и, не дождавшись никакой реакции, спросил: — Отведешь меня в гостиницу «У Уильяма»?

Таким образом, с наступлением темноты он сидел вместе с археологом на освещенной фонарями веранде, глядя на площадь Эзбекия, где некогда жил — и проводил свои многочисленные парады — Бонапарт, а нынче обитали попрошайки, водовозы, бронзоволицые чиновники из Индии, уланы, отступающие из Крыма, и задиристые, обвешанные патронташами турки.

— Честное слово, — промолвил сэр Гарднер, окуная кусочек пудинга в сливки, — это вам не omelette à la Thèbes, верно?

— Можно спросить, — отозвался Ринд, — как вы здесь оказались?