Читаем Империя туч полностью

Кийоко принесла в хозяйство кислых сенбеи экземпляр "Taiyō", взятый на время у супруги доктора Ака. В одной из статей перечисляли участников давних бунтов, возбуждаемых под двойным лозунгом передачи абсолютной власти императору и изгнанию варваров - sonnō jōi! – и героям-мученикам с момента подписания Конституции теперь надлежит, как минимум, возврат чести. В этом убеждает автор статьи.

Кийоко не находит там имени отца. Только это ничего не означает. После смерти – другие имена.

"Доктор Ака говорит, будто бы все изменится. Будто бы газеты станут одарять властью. Будто бы sonnō jōi вернется, когда отовсюду мы услышим такой голос: изгнать императора, быть во всем, как варвары". Это наперекор жене, Кийоко, это он так наперекор жене". "Ох!".

С веранды дома трех дядюшек Рюко видна вся главная улица Окаму. Возвращающиеся с поля крестьяне встретили дедушку Кийоко (который ей вовсе и не дедушка), и разгорелась пантомима добродушных мерзостей. У дедушки Кийоко имеется одна огромная мечта: перед смертью познать наслаждение с куртизанкой ранга oiran. Вот уже много лет он собирает на эту цель. Со временем, его мечта превратилась в мечту всей деревни Окаму. Раз дама, разделяющая ложе с даймё и принцами крови, осыплет сокровищами своих чувств этого наиболее паршивого из нас, скрюченного ревматизмом и опаршивевшего от ног до пупка старикашку – то это все равно, что все уселись на божественном пиру. Иногда даже Помилованные подкидывают дедушке медный мон.

"Зачем ты там высиживаешь еще и вечерами!". "Мать возвращается от господина Айго еще позднее".

Сакурако подсовывает Кийоко зеркальце, чтобы та увидела себя тем, чем видят ее все в деревушке: более чистым, более выразительным образом красоты своей матери.

Кийоко даже к собственному отражению приглядывается словно бы в радостном изумлении. Это я? Мои глаза, мои волосы, моя молодость?

Над ее плечом в стеклянном овале восходит опухшее лицо Сакураку. "Я некрасива, толстая и люблю простые удовольствия богатства. Добуду себе богатого мужа, рожу толстых детей, устрою уютный дом. А ты tennyo с веера, Кийоко, ты спишь днем, размышляешь ночью, так что засохнешь от любви к принцу с Луны или перережешь себе жилы. Глянь, какие сопли". Вот она, самая большая радость давить на покрасневший нос.

Отец Сакурако был помилован перед исполнением смертного приговора. Он отвечал за похищение одного из императорских судов, которые Эномото Такеяки вывел в Хоккайдо с намерением учреждения здесь суррогата сёгуната Токугава. Конкретно же, Эномото прокламировал создание Республики Эзо. Эту республику признали варвары из Великобритании и Франции. В конце концов, он сдался, а Курода принял его капитуляцию. Произошла морская битва, столкновение тринадцати паровых судов, в том числе – единственного броненосца Империи; а на стороне Эзо сражались чужеземцы. Силы Империи победили. Отцу Сакурако отстреленная цепь судового подъемника поломала и размозжила руки. Посаженному за решетку Эномото Такеяки безгранично милостивый император вернул честь и высокие чины, вскоре ему было доверено Бюро Колонизации Хоккайдо. Не всем самураям, которые служили Эномото во время бунта, была оказана такая милость. У отца Сакурако, которого извлекли из камеры Грориокаку, прежде чем у него сгнила вторая рука, лишенного имения и состояния, даже не было денег на возвращение с Хоккайдо. Сакурако родилась из лона крестьянки, у которой отец зимовал в горячке и гангрене. Кийоко никогда не спросила, знает ли Сакурако имя своей матери, известно ли ей, что с той случилось.

"Ты думаешь, что при дворе tennō записывают все ваши поступки, и что кто-то там помнит про дочку Шипа?". "Нет, никто не помнит".

Кийоко известно, что раз отец и другие боевики sonnō jōi проиграли, это означает, что они были не правы. И Кийоко понимает, что окончательная правота, правота силы и власти, находится на стороне Запада. И еще, и помимо, и прежде всего: Кийоко чувствует, что путь отца – это ее путь, что другого пути для нее нет и не будет.

С того мгновения, как она увидела громадное, угловатое сердце стали, вращающееся в воздухе над знаменами Кайтакуси.

Она увидела его и проглотила вдох до самого дна легких, и еще дальше, и еще глубже, пока не втянула себя саму, так то ее не стало. Нет границы между Кийоко и миром чудесных тайн.

И теперь…

Выйти замуж за богатого купца? Жить в Окаму коровьей жизнью крестьянки? Служить в домах нуворишей-выскочек?

Вот кана китайского звука Шипа: .

Кийоко записывает отца одним движением стопы на песке, одним поворотом пальца на покрытом испариной зеркальце. Отец пробивает ее иглой-крюком. Насаживает на острогу прошедших дней.

Дорога Шипа: вперед, вперед, чем сильнее боль, тем более не повернешь назад.

И тем более жаркое пламя гордости, что ты не поворачиваешь, хотя и обязана.

Сакурако расчесывает длинные черные волосы Кийоко. С чуть ли не материнским удовлетворением восхищается она ее отражением в зеркале, словно гордой каллиграфией собственного имени.