Читаем Империя (СИ) полностью

– Не стоит, Понтий. Вдруг понравится? – усмехнулся Ромул.

Понтий отхлебнул вина, одобрительно ударил друга по плечу и заливисто рассмеялся.

Но вскоре все снова молча двинулись вперед, хлюпая ногами по лужам. Луций шел рядом с Ратибором, который хмуро шагал по размякшей дороге. Юноша не переставал восхищаться этим могучим созданием – другого описания для русича он пока не придумал. Прищурив один глаз, Луций решился нарушить молчание вопросом:

– Ты скучаешь по дому?

Ратибор бросил быстрый взгляд на собеседника, но тут же отвел его в сторону:

– Я скучаю по нему каждый день, каждый час, каждое утро, когда просыпаюсь. Тебе не понять этого. Ты вырос на своей земле.

– Ты прав, Ратибор, я вырос на своей земле. Только она отобрала у меня то немногое, что у меня было! Тебя лишили всего чужаки. Меня – мое собственное государство.

Ратибор снова взглянул на Луция и с пониманием покивал головой.

– А какая она, твоя Русь? Ведь ты так ее называешь? – с интересом спросил Ромул, подойдя ближе к варвару.

Ратибор улыбнулся, окинул взором все вокруг и внезапно начал петь:

Воздух свежий, воздух пряный

И небес весенних синь,

Хороводы на полянах

Пробудившихся осин.

Крик грачей с берез высоких –

Весть веселая весны,

В небе птичий клин далекий

Из неведомой страны.

Ой ты, Русь моя родная,

Ничего не надо мне,

Только каплю этой сини,

Что в озерной глубине.

Только звонкие рассветы,

Тени стройных тополей,

Эти песенные ветры

Над просторами полей.

Друзья шли и слушали, как этот суровый варвар поет о своей далекой стране, и от этого у них на душе становилось теплее и спокойнее. Они понимали, что этот человек, прошедший огонь и воду, не утратил своей культуры, не потерял надежды вернуться домой и не перестал верить в свои убеждения. Когда русич закончил петь, Луций, задумавшись, произнес:

– Судя по песне, твоя родина прекрасна.

– Так оно и есть. Жаль, что я стал ее забывать.

– А кто научил тебя этой песне?

– Ярополк. Он был великим воином и телохранителем моего отца. Он научил меня всему, что я умею, – с гордостью и твердостью в голосе произнес Ратибор.

– Ратибор, а страшно убивать людей? – неуверенно поинтересовался Ромул.

– Страшно. И не верьте тому, кто скажет, что сделать это просто. Со временем привыкаешь к запаху крови и виду изувеченных тел, но сначала жутко страшно. Но что-то внутри тебя приказывает тебе совершить это, ибо если не ты, то тебя. Я сам не принимал участия в больших сражениях, но битв на арене мне хватило, чтобы понять, что нужно делать на поле боя. Надеюсь, вы не оробеете в первом же сражении. Не очень-то мне хочется закончить свою жизнь вдали от родины, да еще и в компании трусливых подростков, – рассмеялся Ратибор.

– И не надейся! – насупился Луций и, ускорив шаг, прикрикнул на когорту. – Шевелитесь! Быстрее!

– Обиделся что ли? – спросил русич у Понтия.

– Похоже, ты его задел за живое, – ответил тот и снова отхлебнул вина.

К вечеру войско разбило лагерь, и изможденные, насквозь вымокшие и промерзшие до костей воины, разведя кое-как костры, разбрелись по палаткам. Клементий же собрал всех офицеров у себя в ставке для того, чтобы пояснить планы дальнейших действий. Понурые и уставшие, они молча смотрели на то, как легат их легиона ходит по шатру и нервно озирает собравшихся хищным взглядом, словно выискивая кого-то в толпе. Увидев Луция, Клементий нервно передернул лицом и, подойдя к столу, где была разложена карта, произнес:

– Место, где был разгромлен Вар, уже недалеко. Германик ведет туда основные силы. Наша задача помешать племени херусков их обойти кругом. Мы перехватим их здесь! – указал пальцем точку на карте Клементий. – А ты, Луций, со своей прекрасной центурией, преградишь им дорогу здесь!

Луций медленно вышел из-за спин офицеров и посмотрел туда, куда указывал ему Клементий.

– Там же сплошная топь! А холмы наверняка уже заняли германцы. Как я смогу сдержать их с одной своей центурией? Они просто снесут нас! Командир, это же самоубийство!

– Ты не повинуешься моему приказу, центурион?

– Никак нет! Разрешите приступить к выполнению задачи с рассветом!

Клементий поманил юношу пальцем поближе к себе, наклонился к его уху и тихо прошептал:

– Не знаю, за что боги одарили тебя тем, что ты сейчас имеешь, но это будет твой первый и последний, притом бесславный поход. Ты сдохнешь здесь за своего отца. Хоть как-то ваш поганый род искупит свою вину перед Римом.

– Разрешите идти? – сдержал гнев Луций.

– Ступай, – ответил Клементий.

– Слава Цезарю!

– Слава!