Читаем Империя полностью

Корнелий молча надевал на обух топорище и с легкой улыбкой посматривал в сторону яблони. Когда-то очень давно на этом дереве могла оборваться его жизнь, а сейчас от него остался всего-то подгнивший пенек, у которого играли Луций и Маркус. Старший брат ловко бросал кинжал в деревянную ограду. Маркус смотрел, открыв рот, на то, как клинок со свистом вылетает из руки Луция и звонко впивается своим острием в древесину, да так глубоко, что для извлечения его из плена брат вынужден прикладывать нешуточную силу. Рядом, лая и виляя хвостом, бегал Рем. Собака и впрямь оказалась необыкновенной. Иногда и сам Корнелий забывал о том, что это всего лишь животное, и начинал относиться к нему как к члену своей семьи. Все команды, все обращенные к нему слова Рем понимал сразу. Он умел обижаться, радоваться и даже грустить. Особенно он не любил, когда Луций уходил к Марку и пропадал там почти весь день. Зато, как и все молодые собаки, просто обожал резвиться: вот и сейчас он не отдавал палку Маркусу, который бегал за ним, а лишь приостанавливался и лукаво рычал, показывая всем своим видом, что не уступит без игры. И подросший, уже немного возмужавший Маркус вновь бросался за ним, заливаясь звонким смехом. А когда все-таки догонял, пытался не отобрать палку, а сесть на собаку верхом. И Рем позволял ему это делать, катая парня на своей спине, словно лошадь. Затем он скидывал седока и начинал его облизывать, а тот беззаботно хохотал. Луций смотрел на все это действо и, улыбаясь, задорно кричал:

– Молодец, Рем! Молодец!

Прошло полтора года с тех пор, как Александр скупил у них первую партию товара на рынке. Им больше не было нужды ездить в город и искать покупателей, унижаясь и заискивающе предлагая всем и каждому свои продукты. Теперь все происходило иначе. Человек Александра, его доверенное лицо, приходил к ним сразу после сбора урожая и забирал все оптом, давая цену намного более выгодную, чем они могли получить на рынке, не говоря о перекупщиках. Корнелий уже стал постепенно забывать о том, что его сыновей вышвырнули из школы, так и не дав доучиться. Ушли в прошлое бессонные ночи, когда он в бессилии и злости метался по своей комнате, после того как посланец-раб сообщил ему, что его дети не годятся в ученики. Что людям второго сорта – так их назвал пришедший – лучше заниматься грязной работой, а не наукой. Что от одного их вида у остальных учащихся снижается успеваемость и что многие родители выказывают свое негодование по поводу соседства своих чад с такими, как они. Но ведь дети не должны отвечать за грехи родителей – именно так думал всегда Корнелий. Оказывается, все это время он сильно ошибался: отвечают, еще как отвечают! Теперь-то он знал это наверняка. Но и тут этот вездесущий Марк взял решение проблемы на себя, и теперь они занимаются у него с учителями не хуже, чем в общей школе, а то и лучше. Корнелий даже был отчасти рад, что все так обернулось. Иначе где еще они бы получили настолько качественное образование, включая военную подготовку и знание языков? Возможно, он поначалу и ошибался в Марке, не доверяя ему, но теперь полностью признавал правоту Ливерия и Кристиана, списав былую подозрительность по отношению к сенатору на причуды наступившей старости. Способность безошибочно чувствовать опасность начинала подводить его. Хотя сейчас, думал Корнелий, сидя на стуле и глядя куда-то вдаль, все не так уж и плохо. Жизнь шла своим чередом, и они, слава богам, не бедствовали последнее время, как это бывало прежде. Его рабочие получали заслуженные сестерции за честный труд, семья не голодала, а хитрец Леонид даже умудрялся откладывать кое-какие сбережения на черный день, приговаривая:

– Вот помру, будет на что похоронить, да и вам останется. Вспомните тогда старика добрым словом.