Читаем Империя полностью

Всю дорогу они шли и думали о том, что же теперь будет с ними и как сказать жене приятеля о его гибели, принести ей страшную весть о том, что теперь она может рассчитывать лишь на себя. Подойдя к ее дому, они какое-то время стояли напротив, не решаясь приблизиться к двери и постучаться. Они смотрели друг на друга, и в их глазах читалась неловкость из-за чувства вины за то, что Аврелий не стоит сейчас рядом с ними. Но больше всего Корнелия терзало чувство той беспомощности, охватившее его в момент сражения рядом с бесстрашным другом и прекрасным солдатом, которого он не смог прикрыть. На него вновь нахлынуло откуда-то изнутри осознание того, что уже ничего не поправить, и горло в момент пересохло так, что он закашлялся и тяжело вздохнул.

Пока они стояли в нерешительности около дома, к ним со спины подошла молодая женщина с маленьким ребенком. Малыш крепко сжимал руку матери, стараясь поспеть за ее быстрым шагом. Увидев пришедших, она замерла и долго смотрела на них. Ее глаза словно остекленели из-за наполнивших их горьких слез, а ноги ослабели и стали ватными. Присев на скамейку, она дрожащей рукой прикрыла рот и негромко всхлипнула. Все трое обернулись.

– Сам скажешь или мне? – тихо, еле слышно проговорил Ливерий.

– Сам, – глядя в сторону, сквозь зубы ответил Корнелий и направился к девушке. Подойдя, он присел рядом.

– Аврелий… он жив? – чуть слышно спросила она, посмотрев Корнелию в глаза не моргая.

Корнелий опустил голову и тихо произнес:

– Мне очень жаль…

– Почему ты не спас его? Почему?! – кинулась она на него, стуча руками по его груди, и слезы ручьем полились из ее глаз. – Почему, я тебя спрашиваю?! – продолжала она. Маленький мальчик зарыдал и обхватил ногу матери со словами:

– Мама, мама, не плачь. Почему ты плачешь? – взахлеб ревел паренек.

Корнелий сидел и ничего не мог ей ответить, только молча мотал головой, пытаясь не смотреть на нее.

– Прости нас, Ливия. Прости, – повторял он чуть ли не шепотом, пока на его лицо и тело обрушивались женские удары. И ему казалось, что они намного больнее ранят его, чем все его шрамы, полученные за долгую службу. Он сидел и даже не пытался сопротивляться. Кристиан и Ливерий осторожно оттащили от него обезумевшую от горя женщину и проводили ее с малышом домой. Успокоив вдову, они через некоторое время вышли обратно к Корнелию.

– Она справится. Она сильная женщина. Ей просто нужно сейчас побыть одной, – тихо проговорил Кристиан. – Завтра мы навестим ее, а то у нее ребятишек полон дом, как бы не сотворила чего с собой и с ними с горя-то… Бабы, они ведь народ непредсказуемый.

– Вот поэтому кто-то должен остаться, присмотреть за ней. Мы виноваты. Я виноват. Но оставлять ее в таком состоянии не нужно. Мало ли что она может выкинуть?

– Ты зря коришь себя. Никто не застрахован от смерти. Ты сам прекрасно знаешь, что на месте Аврелия мог быть каждый из нас. Просто к нам судьба оказалась более благосклонна, вот и все.

– Я останусь, а вы ступайте. Помогу чем смогу. Он был и останется нашим другом. Теперь мы должны помочь его жене справиться с теми трудностями, которые ей предстоит пережить, – как-то немного нервничая и переживая, проговорил Кристиан.

– Да, ты прав. Если мы не поможем ей, то она пойдет по миру, – тихо сказал Ливерий.

– Хорошо, оставайся, Кристиан. Завтра все соберемся у нее и решим, как быть дальше, – одобрительно хлопнув по плечу друга, произнес Корнелий.

Но трудности поджидали не только жену Аврелия и ее детей, но и всех тех, кто выжил в той мясорубке.

Всю дорогу до дома Корнелий винил себя в том, что не выступил тогда и не обвинил Арминия в предательстве. В том, что мог протянуть время до прихода Тиберия с легионами, но не сделал этого. В том, что мог предпринять хоть что-нибудь, но не предпринял.

Теперь же, по воле богов, ничего исправить уже было нельзя: никто не в силах исправить то, что уже совершено.

Подходя к дому, он увидел настораживающую картину, которую сначала принял за обман зрения и результат усталости, не дававшей ему покоя в связи с последними событиями. Но чем ближе он подходил, тем больше он убеждался в реальности своего видения. Вскоре его заметил один из рабов по имени Леонид. Корнелий всегда оставлял его за старшего и верил ему, как себе. Никогда этот раб не подводил его.

– Хозяин! Господин Корнелий! – подбегая к нему, громко кричал Леонид, который был почему-то в оборванной и потрепанной одежде.

– Леонид? Что здесь случилось?! – громко и как-то обреченно проговорил Корнелий и, не дожидаясь ответа, спешно и с некоторой опаской прошел мимо раба, который встал как вкопанный.

– Где моя жена? Где мой сын? Где все остальные? Почему все разрушено?

– Господин, мы ничего не смогли сделать, – тихо произнес Леонид.

– Луций, сын мой! Оливия, жена моя! Где вы?! – заорал Корнелий на весь дом.

На его голос откликнулся Луций, который играл во дворе и, забегая на веранду, радостно зашумел: