Читаем Империи песка полностью

У него заколотилось сердце, во рту пересохло. Встав из-за парты, он поплелся к ее столу. Как всегда, он поймал на себе ее взгляд и выдержал. В классе установилась мертвая тишина.

– Учиняя мелкую пакость, ты оставил в ящике свою сумку для учебников, – сказала монахиня, указывая на внезапно нашедшийся подарок Гаскона. – Или тебе было страшно вытащить из нее змею?

Мусса нервничал, отчего мысли сбивались, и первые слова, выпаленные им, были сказаны в защиту собственной смелости:

– Сестра, это был садовый уж. Я не боюсь садовых ужей.

Это было самое худшее, что он мог сказать. Мусса немедленно осознал свою ошибку и начал выкарабкиваться, но сестра Годрик перебила его:

– Конечно не боишься, раз принес ее в своей сумке. Значит, ты все знал.

– Нет, сестра, я не об этом. Я лишь хотел сказать, что садовые ужи не кусаются. Их можно не бояться. Я не…

– Господь тебе свидетель, Мишель де Врис. Не усугубляй свое положение ложью перед Ним.

– Но я этого не делал, сестра. Кто-то стащил мою сумку из парты.

– И ты ничего об этом не сказал.

– Сестра, я заметил ее пропажу перед самым началом урока.

Муссе хотелось, чтобы сейчас на них упала прусская бомба.

– Ты говоришь, кто-то взял твою сумку.

– Да, сестра.

– И ты знаешь, кто это мог быть?

Мусса мысленно спорил с собой. Он знал кто, но предпочитал разобраться с шутником после уроков. Однако ему надоело оказываться виноватым в том, чего он не делал. Он решил попробовать иную тактику:

– Я думаю, это был Пьер, сестра.

– Пьер! Подойди сюда!

Пьер торопливо вышел и встал перед столом. Его лицо ничего не выражало.

– Ты выкрал сумку из парты Мишеля?

– Нет, сестра.

– Подкладывание змеи – твоих рук дело?

– Нет, сестра.

Она повернулась и пригвоздила Пьера взглядом. Прищуренные глаза сестры Годрик сурово взирали на него. Иногда такой взгляд будоражил мальчишек и помогал выудить из них правду. Порой он их даже пугал и доводил до слез.

– Бог тебе свидетель, Пьер! Не подвергай свою душу опасности и не лги перед Ним! Ты знал об этом?

Пьер взглянул на монахиню, затем уперся глазами в пол. Он был одним из тех, кто боялся взгляда сестры Годрик.

– Нет, сестра. Клянусь перед Господом Богом! – дрожащим голосом ответил он.

Мусса закрыл глаза. Ему ли не знать!

– Прекрасно. Возвращайся на место.

Со вздохом облегчения Пьер вернулся за парту, криво поглядывая на дружков.

– Сестра, я тоже клянусь… – вновь попытался оправдаться Мусса.

– Не смей! – рявкнула она, не дав ему больше произнести ни слова. – Мальчик, не умеющий склонять голову во время молитвы Господу Богу, не может клясться Его именем! Не смеет это делать перед Ним! – Сестра Годрик встала. – За свою ложь, Мишель, тебя постигнет Божья кара на том свете. А за змею ты примешь наказание на этом, от меня. Приспусти брюки.

– Здесь?

– Здесь.

Мусса решил не показывать страха и услышал голос отца: «Они уважают только силу». С огромным усилием он собрал все свое мужество, чтобы выглядеть сильнее, чем чувствовал себя на самом деле. В глазах Муссы не было и тени поражения. Он подчинится, но его никто не сломит: ни сестра Годрик, ни порка, ни предательство одноклассника. Монахиня заставила наклониться над столом и взяться за его края. Затем она велела ученикам встать с мест и выстроиться в ряд, чтобы видеть происходящее. Мусса у них на глазах подвергнется унижению, а им его наказание послужит устрашением. Двойная польза. Сестра Годрик заставила его повернуться головой к одноклассникам – пусть видит, что они наблюдают за наказанием. Только рубашка прикрывала ягодицы Муссы. Он видел и слышал ухмылки одноклассников, лицезреющих его со спущенными брюками. Дубовый паддл со свистом опустился вниз. Сестра Годрик ударила им со всей силы. Кто-то из мальчишек даже подпрыгнул, когда орудие монахини достигло места наказания. Сегодняшняя экзекуция ничем не напоминала привычные удары по рукам. Ребята видели, как держится монахиня. Она была невысокого роста, но удар наносила всей верхней частью тела, тщательно прицеливаясь. После пяти ударов она остановилась, тяжело дыша.

– Мишель, своим признанием ты заслужишь милость Господню, – сказала она.

– Я не подкладывал вам змею, сестра.

Сестра Годрик оскалилась, и дубовый паддл вновь замелькал в воздухе. Семь, восемь, девять раз. Классное помещение наполнилось жутким звуками ударов паддлом. Р-р-раз! Получай! Р-р-раз! Получай! Снова и снова острое ребро паддла находило цель, впиваясь в плоть. Никто слова вымолвить не мог, все боялись даже шевельнуться. В классе стало жарко. Мусса стискивал зубы, чтобы не вскрикнуть. Ягодицы жгло, как настоящим огнем. Хотелось дотянуться до них, прижать к ним руки и держать так.

После двенадцати ударов сестра Годрик вновь остановилась.

– Мишель, своим признанием ты заслужишь милость Господню, – повторила она.

Костяшки пальцев Муссы, сжимавшие края стола, побелели. В уголках глаз стояли слезы. Зубы были плотно стиснуты. «Будь сильным, будь сильным, будь сильным», – мысленно твердил он, не проронив ни звука.

– Прекрасно. Твоя гордость, Мишель, – это твоя погибель. Гордость – дьявол, обитающий внутри тебя.