Читаем Империй. Люструм. Диктатор полностью

— Но ты просто обязан что-нибудь предпринять! — не отступала Теренция. — Ты не имеешь права допустить этого!

— А что именно я, по-твоему, должен делать?

— И ты еще считаешься умнейшим человеком Рима? — раздраженно выпалила она. — Ведь это очевидно! Сегодня же утром отправляйся в сенат и расскажи о том, что они замышляют! Разоблачи их!

— Блестящий шаг, ничего не скажешь! — язвительно откликнулся Цицерон. — Я сообщаю о предлагаемых мерах, желанных для народа, и тут же начинаю поносить их. Ты что, не слышала меня? Если все это пройдет, выиграют в первую очередь люди, которые поддерживают меня!

— Значит, ты должен винить только себя — за то, что сделал ставку на простонародье! Вот чем оборачивается твоя демагогия, Цицерон! Ты считаешь, что можешь управлять чернью, но все закончится тем, что чернь пожрет тебя! Неужели ты всерьез полагал, что тебе удастся одолеть таких людей, как Красс и Катилина, когда дело дойдет до публичной распродажи убеждений? — (Цицерон раздраженно заворчал, но спорить с женой не осмелился.) — Но скажи мне, — продолжала Теренция, буравя его взглядом, — если эта «безупречная задумка», как ты ее назвал, или преступный заговор, как назвала бы ее я, — если она действительно так желанна для народа, почему они, подобно ворам, скрываются и вынашивают свои замыслы под покровом ночи? Почему они не скажут обо всем честно и открыто?

— Потому, моя ненаглядная Теренция, что аристократы думают так же, как ты. Они никогда не поддержат эти замыслы, полагая, что сначала будут поделены и розданы общественные земли, а потом дело дойдет и до их собственности. Давая кому-нибудь надел, Красс и Цезарь получают нового клиента, а когда патриции начнут терять власть над землей, с ними будет покончено. Кроме того, как, по-твоему, поведут себя Катул или Гортензий, если им придется выполнять повеления децемвиров, избранных народом? Народом! Для них это будет сродни перевороту, чем-то вроде того, что устроил в свое время Тиберий Гракх. — Цицерон бросил табличку на стол. — Нет, они не станут действовать в открытую. Они будут орудовать так же, как всегда: строить козни, раздавать взятки, даже убивать — только для того, чтобы сохранить все как есть.

— И будут правы! — буквально прорычала Теренция. Ее кулаки были сжаты, — казалось, она вот-вот ударит мужа. — Они были правы, когда отобрали полномочия у трибунов, были правы, когда попытались остановить этого деревенского выскочку Помпея! И если у тебя еще осталось хоть немного здравого смысла, ты немедленно отправишься к ним и скажешь: «Узнайте, что замышляют Красс и Цезарь. Поддержите меня, и я попробую не допустить этого».

Цицерон безнадежно вздохнул и откинулся на лежанке. Несколько секунд он молчал, но затем внезапно перевел взгляд на жену и тихо проговорил:

— Клянусь всеми богами, Теренция, ты столь же умна, сколь и сварлива! — Потом он резко сел, вскочил с кушетки и звонко чмокнул жену в щеку. — Моя драгоценная, моя наиумнейшая ворчунья! Ты совершенно права! Точнее, почти права, поскольку мне вообще ничего не надо делать! Нужно всего лишь довести все это до сведения Гортензия. Тирон, сколько времени тебе понадобится на то, чтобы распознать свои чертовы загогулины и превратить их в обычные буквы? Может, даже не все, а только самое важное, чтобы раздразнить Гортензия.

— Несколько часов, — ответил я, дивясь столь резкой перемене в настроении хозяина.

— Тогда поторопись! — приказал Цицерон. Никогда раньше я не видел его таким возбужденным. — Но сначала подай мне перо и бумагу.

Я сделал, как он велел, и Цицерон принялся писать. Мы с Теренцией, заглядывая ему через плечо, читали: «Марк Туллий Цицерон приветствует Квинта Гортензия Гортала! Я считаю своим долгом римлянина ознакомить тебя с этой записью беседы, состоявшейся прошлой ночью в доме Марка Красса, в которой, помимо него, принимали участие Гай Цезарь, Луций Катилина, Гай Гибрида, Публий Сура и некоторые кандидаты в трибуны, имена которых тебе хорошо известны. Сегодня в сенате я собираюсь выступить против кое-кого из этих господ. Если ты хочешь обсудить вопрос более обстоятельно, сообщаю, что после заседания я буду находиться в доме нашего общего знакомого, уважаемого Аттика».

— Это должно сработать, — заявил Цицерон, дуя на чернила, чтобы они скорее высохли. — Теперь, Тирон, сделай как можно более полную расшифровку своих записей, причем так, чтобы в ней присутствовали лучшие места, от которых в жилах Гортензия застынет его благородная кровь. А потом доставь ее Гортензию вместе с моим письмом. Не отдавай никому из слуг, только Гортензию в собственные руки! Учти, ты должен сделать это не позднее чем за час до начала работы сената. И вот еще что: отправь кого-нибудь к Аттику с просьбой зайти ко мне до того, как я отправлюсь в сенат.

Он вручил мне письмо и поспешил к двери.

— Приказать Сосифею или Лаврее пригласить в дом клиентов? — прокричал я вдогонку хозяину, поскольку с улицы уже доносился гул людских голосов. — В котором часу открывать двери?