Читаем Императорский покер полностью

"Планы Бонапарта в отношении нас ясны. Он желает сделать из нас азиатскую страну, оттолкнуть за давние границы. Еще он желает отдалить наши войска от Константинополя и, чтобы все это еще и красиво выглядело, предлагает поход на Швецию. Остальные же наши войска он бы с радостью направил в дальние походы, куда-то в Персию и Индию…".

Со Швецией, Персией и Индией — все было правдой, только не в указанной последовательности. Существенным же было то, что Толстой расшифровал цели карточной торговли Бонапарта, и в качестве credo взял себе слова, услышанные в отношение корсиканца от Меттерниха, тогдашнего представителя Австрии в Париже:

— Пускай ему кажется, будто бы он обманул нас как глупых детей, таковыми мы не будем. Наступит и для нас день, когда подобное положение вещей закончится, ибо все это идет вопреки природе и цивилизации!

Книга — это не магнитофон, потому уважаемые читатели не могут услышать, как красиво прозвучали эти благородные слова в устах такого любителя природы и защитника цивилизации, каким был герцог Клеменс Лотар Меттерних. В голове не укладывается, ну почему его союзник и дружок по антилиберальному крестовому походу, лорд Палмерстон, назвал его "величайшей сволочью во всей Европе".

Теперь мы уже можем вернуться в день 24 января 1808 года, когда беседа с Савари дала понять Наполеону о закулисных действиях "союзников", и когда у него в голове родился хитрый план — план отправить российскую армию куда угодно, лишь бы она только повернулась своими спинами к Парижу и границам Польши. Он решил повторить первый раунд императорского покера. Так точно — индийский мираж!

Уже 2 февраля он уселся за стол и написал "брату" два письма. Одно коротенькое, анонсирующее высылку в качестве подарка научного труда Каирского Института. Второе, весьма обширное, наполненное дифирамбами и напыщенными формулировками, в котором он изложил свой проект выхода к берегам Ганга через Константинополь и Кавказ, давая понять, что впоследствии, возможно, не был бы исключен и раздел Турции, закончил же Наполеон словами: "Вознесемся над помехами. Наша обязанность — нашей политикой помогать Провидению и идти туда, куда нас ведет неизбежный ход событий. В этих словах я раскрываю всю свою душу Вашему Императорскому Величеству. Дело Тильзита определит судьбы мира".

Чтобы возбудить партнера еще более эффективно, в тот же самый день Бонапарт пригласил Толстого на охоту и, скача рядом с дипломатом, перекрикивал ледяной ветер:

— То, что Александру Великому или Тамерлану не удались их планы, это еще не доказательство того, что предприятие является неисполнимым. Мы вместе сделаем это лучше, чем те двое. Прежде всего, следует дойти до Евфрата, а как только мы достигнем берегов той реки, я не вижу причин, почему бы мы не завоевали Индию!

Когда упомянутое письмо прибыло в Петербург, Александр заключил Коленкура в объятия (он часто это делал) и воскликнул:

— Вот это великие свершения! Вот это великий человек! Узнаю стиль Тильзита! Ваш монарх может рассчитывать на меня, поскольку сам не изменился ни на йоту.

"Тальме Севера" случилось сказать правду — абсолютно верно, он не изменился ни на йоту. Все так же он был тем же самым совершенным комедиантом. Он видел, что предложение Бонапарта — это блеф, цель которого заключалась в том, чтобы связать его армию (правда, пока что он еще не знал, а зачем это "брату" нужно), когда же переговоры Румянцева с Коленкуром относительно перелома турецкого рогалика ничего не дали, в письме от 13 марта Александр ответил сладкими словами:

"Monsieur mon frère. Письмо Вашего Императорского Величества напомнило мне о мгновениях в Тильзите, память о которых всегда останется для меня дорога. В тот момент, когда я читал Твои слова, мне казалось, что вновь мы проводим те минувшие часы. И воспринимал я это чрезвычайно радостно. Намерения Вашего Императорского Величества я считаю столь же великими, как и совершенно верными. Только лишь столь великий гений может предпринять столь обширные планы. И я точно так же уверен, что Твой гений эти планы исполнит…".

Эту переписку я цитирую только лишь потому, что вся эта игра во взаимные жмурки была по-настоящему забавной, и, надеюсь, что и для вас понятия о тогдашних международных отношениях стали более ясными. Диктуя цитируемое выше письмо, царь знал, что не станет исполнять никаких "совершенно верных" планов относительно похода в Индию, поскольку уже в феврале его армия устанавливала дорожные указатели в сторону Швеции, намереваясь вырвать у соседней державы территорию Финляндии. Так что про себя он явно хихикал, думая, что выставляет дураком своего приятеля, воспоминание о котором "навсегда останется дорого для него". Но смеялся он недолго.