Читаем Императорский покер полностью

— Приглядись к Бертье, как он капризничает и жалуется. И этого человека с характером старой бабы называют моим ментором! Если я когда-либо приду к власти, то поставлю его так высоко, что каждый увидит его заурядность.

К власти он пришел год спустя, и слово свое сдержал, назначив Бертье маршалом, начальником Генерального штаба, Великим Ловчим Империи и двойным князем: Невшательским и Ваграмским. Но и без того все видели банальность этого наследника Квазимодо с маленьким, бесформенным телом, на котором была насажена еще более бесформенная крупная голова с шапкой курчавых волос, обкусывающего ногти "до локтя", публично ковырявшегося в носу, плохо одетого (адъютант Наполеона, Грабовский: "Мундир и штаны на нем висели"), заикающегося и брызгающего слюной во время речи. Тут следует восхититься мастерством агиографов, который так вот представили внешность Бертье (цитирую по варшавскому изданию 1841 года): "Лицо Бертье было деликатным и мягким, но без чем-либо выделяющегося выражения, поэтому оно странно смотрелось на фоне красивых и мужественных фигур генералов, которыми он руководил".

Все свое свободное время за пределами штаба Бертье посвящал размышлениям на тему: какая же это божья милость, какое неслыханное счастье, что он живет на той же самой планете и в то же самое время, что и прекрасная Мадам Висконти. Но и тут он нашел причину для жалоб. Наполеон, который терпел лишь скоротечные внебрачные связи, запретил мадам Висконти посещать двор, поскольку она была постоянной любовницей маршала. Так что, тем более не могла она, даже если бы и пожелала, сопровождать Бертье в постоянных кампаниях между Пиренеями и Москвой, переодевшись адъютантом, как того массово желали делать "девочки" Массены. Потому упоительные мгновения он мог проводить с ней только лишь во время коротких антрактов в военных действиях.

Война как таковая не была стихией Бертье, ею было исключительно штабное затишье. В поле он несколько раз себя скомпрометировал, а свою величайшую битву провел во время охоты, которую организовал для Наполеона в 1808 году. Он устроил оснащение, облаву и дичь, совершив всего одну маленькую ошибочку: вместо диких, он купил тысячу домашних кроликов, не зная, что те приучены получать пищу дважды в день. Так что когда император с ружьем вошел в лес, кролики приняли его за кормильца и радостно облепили со всех сторон. Отчаявшийся Бертье прибежал с бичом и начал хлестать "дичь", желая разогнать х и дать возможность монарху выстрелить. В конце концов, данную баталию он выиграл, но к тому времени оскорбленный Бонапарт давно уже был на пути в столицу.

Бертье, подобно Ожеро, Мюрату и некоторым иным маршалам, тоже покинул императора перед самым концом Ампира. Вот только, в отличие от других, увидев российские войска, направляющиеся на Париж, маршал выбросился из окна и скончался на месте.

И, наконец, сын бедного нотариуса, Никола де Дьё Сульт (1769–1851), похожий на некоторых описанных выше, храбрый забияка и ужасный грабитель. В ходе военных походов он поступал в соответствии с максимой: "Fais ce que to dois, advienne que pourra", что в его собственном, слишком вольном переводе звучало: "Тащи, что только можно, и пускай творится, что угодно". Он не был выдающимся стратегом, хотя в Испании захватил крепость Бадахос, и сразу же после того сумел проиграть битву под Альбухерой, хотя, в соответствии со всеми принципами военного искусства и здравого смысла, он просто обязан был ее выиграть. Веллингтон верно заметил, что Сульт умел правильно вывести собственных солдат на поле боя, после чего просто не знал, а что с ними делать дальше.

У Сульта имелось хобби — строить памятники. В Булони его солдаты весьма долго восхищались памятником, который строил их маршал, пока не узнали, что издержки на него покрывает не правительство, но они сами — Сульт ежемесячно вычитал у них однодневный заработок. С того момента памятник уже совершенно перестал им нравиться, а один из полковников заметил:

— Если бы славу так же легко можно было добыть, как и деньги, наш маршал стал бы самым знаменитым в мире человеком.

Сульт старался не упускать и славу, так как был весьма амбициозен. И вообще, это был самый амбициозный из маршалов Наполеона. Первой амбицией Сульта было: стать пекарем. Ради этого он в молодости дезертировал из армии, только семья не позволила поменять ему порох на муку и приказала вернуться в воинские ряды.