Читаем Император вынимает меч полностью

Эвмен покосился назад. Но Певкеста и след простыл. В окружении нескольких оруженосцев он во весь опор мчался вниз, к реке, где сгрудились нестройной толпой его эскадроны. Вот он достиг их и что-то закричал, отчаянно маша рукой. Повинуясь приказу Певкеста, всадники тронулись с места и устремились за своим предводителем вдоль реки — туда, где блестели чешуйками мертвой рыбы рассыпавшиеся по полю воины Антигона.

— Подонок! — вырвалось у Эвмена. — Он трусливо бросил фронт, а потом отказался пойти в контратаку. Но теперь он отважен — в своем бегстве к врагу!

— Да! — как-то глухо согласился подошедший от строя ветеранов Тевтам. — Жаль, что ты не догадался схватить его.

— Я не успел! — сказал Эвмен.

— Не догадался! — подтвердил командир аргираспидов. Эвмен посмотрел ему в глаза, и тот отвел взор. — Мы проиграли битву.

— Нет! — возразил Эвмен, прекрасно зная, о чем скажет Тевтам.

— Проиграли! — упрямо повторил тот. — Мы потеряли обоз. Мы потеряли имущество, жен и детей.

— Мы вернем все это! — пообещал Эвмен.

— Конечно, — угрюмо согласился Тевтам. Он помолчат и по-прежнему глядя в сторону, глухо прибавил:

— Вернем…

Эвмен глядел перед собой. Солнце уже село за гору. Над полем битвы клубилась взбитая мириадами ног и копыт сухая удушливая пыль. Где-то вдалеке завыл волк, предвкушая обильную пищу. Ему тут же откликнулся, вторя, другой, такой же голодный.

Эвмен скользнул глазами влево, перехватив взор Тевтама. Волчий взор, презрительный и ненавидящий — взор, к каким Эвмен уже давно успел привыкнуть…

Ну а завтра случилось то, что должно было случиться — кичащиеся своей славой аргираспиды выдали Эвмена врагам. Напрасно он до хрипоты убеждал их начать новую битву. Ведь враг понес такие потери, от каких вряд ли мог оправиться. Напрасно Эвмен сулил ветеранам груды злата. Аргираспидов волновало лишь милое их сердцу имущество.

— Мы хотим вернуть наших жен, наших детей, наше добро, — говорили они, отводя глаза в сторону.

Все, как один, отводя. Тайком они послали гонцов к Антигону, обещая ему все, что захочет, взамен на захваченное добро. Антигон не требовал многого, он хотел получить лишь Эвмена. И аргираспиды согласились на это. Какое-то время они выжидали, делая вид, словно даруют кардийцу шанс к бегству, а затем скрутили его.

Эвмен кричал, взывая к их совести, но старики отвечали ему ругательствами, именуя зачинщиком раздоров.

— Это ты разжег вражду меж македонянами! — обличающе вопили они.

Увидев это, генералы, еще колебавшиеся, как поступить, отбросили сомнения и оставили Эвмена. Одни, как Певкест, бежали, другие поспешили перейти на сторону победителя. Лишь немногие из солдат остались верны Эвмену и плакали, когда он обращался к ним с прощальными словами. По щекам их катились слезы, когда Эвмен кричал:

— «Подлейшие из македонян! Вы выдаете как пленника своего полководца — не воздвигаете ли собственными руками трофей, равный которому не поставил бы, пожалуй, и Антигон, eam бы он победил вас! И в самом деле, разве не отвратительно, что из-за отнятого у вас обоза вы признаете себя побежденными, как будто победа заключается не в превосходстве оружия, а в захвате имущества, и как выкуп за свои пожитки, вы посылаете врагу своего полководца. Меня, непобежденного и победителя, ведут в плен и губят мои же соратники! Заклинаю вас Зевсом-Воителем и другими богами — убейте меня здесь сами! Если меня убьют там — все равно это будет ваших рук дело. Антигон не упрекнет вас: ему нужен мертвый Эвмен, а не живой. Если вы бережете свои руки, достаточно развязать одну из моих и все будет кончено. Если вы не доверяете мне меч, бросьте меня связанного диким зверям. Сделайте это — и я освобожу вас от вины: вы в полной мере воздадите должное своему полководцу».[49]

Солдаты плакали, но никто не решился встать на защиту Эвмена и поднять свой меч против аргираспидов, столь сильна была слава этих воинов. А ветераны заткнули Эвмену рот и потащили его к Антигону, уже праздновавшему победу. А когда победителя спросили, как содержать Эвмена, тот ответил:

— Как слона или льва!

Ибо Эвмен был равен по силе слону, а по духу — льву.