Читаем Император Пограничья 7 полностью

— Но она не знает, что произошло! Che cosa pensa di me? Что она обо мне думает? Может, считает, что я её забыл, предал!

Доктор заламывал руки, и я видел, как тяжело ему даётся каждая минута ожидания. Нужно было предложить компромисс.

— У меня есть идея, — сказал я, и Альбинони мгновенно замер, вперив в меня полный надежды взгляд. — Отец Макарий имеет связи в церковной среде. Мы можем попросить его передать весточку Варваре, узнать, как у неё дела, и сообщить ей о вашей… ситуации.

— Sì! Sì! Eccellente! — итальянец едва не подпрыгнул от радости. — Это прекрасная мысль! Я напишу ей! Нет, лучше продиктую — мой почерк она не разберёт, руки дрожат!

Он схватил меня за плечи, тряся с неожиданной силой.

— Вы не представляете, боярин, какая она! Варвара — это не просто женщина, это angelo, ангел во плоти! Знаете, как мы познакомились?

Не дожидаясь ответа, доктор отпустил меня и начал расхаживать по мастерской, размахивая руками.

— Три года назад, когда я только начал работать у Уваровых. Меня пригласили осмотреть старого Афанасия — подагра, знаете ли. Я сижу в гостиной, жду, когда меня позовут, и вдруг слышу… О, Dio mio, что я слышу! Голос! Такой голос!

Доктор прижал руку к сердцу и закатил глаза.

— Она пела арию из «Травиаты». В музыкальной комнате, думая, что никто не слышит. Но я слышал! Меццо-сопрано такой красоты, такой глубины! Моя покойная мама, царство ей небесное, водила меня в Ла Фениче, когда я был мальчишкой. Я слышал лучших певиц Италии, но этот голос… Questo voce divina! Божественный!

— И вы пошли на голос? — подсказал я, видя, что итальянец замер в театральной позе.

— Naturalmente! Конечно! Полетел, как мотылёк на пламя! — Альбинони возобновил хождение. — Открываю дверь — и вижу её. Варвара стояла у рояля, вся освещённая послеполуденным солнцем. Высокая, статная, с такими формами, что Рубенс бы плакал от восторга! Но знаете, что меня поразило больше всего?

Я отрицательно покачал головой, хотя Джованни и не смотрел на меня, увлечённый воспоминаниями.

— Её глаза! Карие, с золотыми искорками, полные такой печали, такой тоски! И когда она увидела меня, знаете, что сделала? Не вскрикнула, не возмутилась вторжением. Она улыбнулась! Так грустно, так нежно… И сказала: «Простите, доктор, я не знала, что меня слышно. Надеюсь, я не помешала вашей работе?»

Джованни остановился у окна, глядя куда-то вдаль.

— С того дня мы стали… как это сказать… anime gemelle, родственными душами. Она единственная в том доме, кто любил музыку, искусство, поэзию! Остальные Уваровы… ба! — он сплюнул. — Им нужны были только деньги, власть, выгодные сделки. А Варвара… Она читала мне стихи Лермонтова и Пушкина, а я рассказывал ей о венецианских карнавалах. Она играла Шопена, а я пел неаполитанские песни.

— Как она относилась к делишкам своей семьи? — уточнил я.

— Осуждала их! О, да! — Альбинони развернулся ко мне. — Вы бы слышали, как она спорила с отцом! «Папенька, — говорила она своим бархатным голосом, — как вы можете брать такие проценты с бедняков? Это же грабёж!» А он только смеялся и говорил, что она слишком мягкосердечна для этого мира. Мягкосердечна! Questa donna coraggiosa! Эта храбрая женщина!

Доктор подошёл ближе, понизив голос до заговорщического шёпота.

— Знаете, почему её отправили в монастырь? Не только из-за нашей… дружбы. Она пригрозила рассказать князю о махинациях рода! О подкупленных чиновниках! Об уходе от налогов! О творящемся произволе! Вот какая она — бескомпромиссная в вопросах чести!

— И красивая, надо полагать, — добавил я с лёгкой улыбкой.

Глядя на него, я невольно вспомнил Хильду. Моя жена не была классической красавицей — слишком высокая для женщины, с руками, привыкшими держать меч, а не прялку. Вдобавок, её лицо, покрытое веснушками, пересекал шрам от виска к щеке, а кожа была загорелой и грубой от ветра и солнца. Помню, как мой старый друг Торвальд однажды пошутил, что я выбрал себе валькирию, а не жену.

Однако для меня она была прекраснее всех утончённых придворных дам. Я видел, как золотые пряди выбиваются из-под её шлема во время боя, как шрам на щеке становится почти незаметным, когда она улыбается, а морщинки собираются в уголках серых глаз, когда она смеётся над моими шутками. Как её покрытые отметинами битв пальцы нежно гладили волосы Астрид, когда она укачивала нашу дочь, напевая древние песни. Красота — в глазах смотрящего, и любовь делает нас слепыми к тому, что другие считают недостатками.

— Красивая? КРАСИВАЯ⁈ — хирург всплеснул руками. — Это слово недостойно её! У неё кожа как алебастр, только теплее, живее! Волосы цвета спелой пшеницы, тяжёлые, густые — она закалывает их в такой узел на затылке, но я видел однажды, как она расчёсывалась… Madonna, они доставали до пояса! А руки! Вы видели когда-нибудь руки настоящей пианистки? Длинные пальцы, но не тонкие — сильные, уверенные!

Он продолжал расписывать достоинства Варвары ещё минут пять, упоминая её «античный профиль», «лебединую шею» и «походку королевы». Я слушал вполуха, продолжая создавать гильзы силой своего Таланта.