Читаем Император мира полностью

Иоланда вдруг ощутила, как ее охватывает чувство гордости, как будто дарование полку ее имени сделало ее каким-то образом причастной к подвигам и свершениям этих мужественных людей. Да, но ведь и в самом деле, это теперь и ее люди, ведь она и в самом деле шеф 6-го Особого пехотного принцессы Иоланды полка и в ее гардеробе ждет своего часа мундир полковника Русской Императорской армии.

Принцесса вдруг замерла, пораженная. А ведь как точно подогнан мундир под ее фигуру! А такое сделать на глазок невозможно. Значит, мундир шили в Риме и причем либо у ее портного, либо получили от него все требуемые мерки и лекала. Впрочем, вероятно, для князя Волконского, сумевшего организовать пошив нескольких тысяч комплектов нового обмундирования для четырех идущих из Франции полков, это не было настолько уж сложной задачей. Просто поразительный человек этот князь! Как мудро поступил царь Михаил, прислав в Рим именно его!

Ладно, вопрос с мерками и портным можно отложить и до завтра.

«Екатеринбург». Наверное, это символично, что солдаты полка, носящего ее имя, из окрестностей города, названного в честь одной из женщин, которые правили Россией. Иоланда помнила историю бедной принцессы из крошечного немецкого государства, которая стала Екатериной Великой. Что ж, было время, когда Россией правили почти одни женщины, сменяя друг друга на троне империи. И почти каждая из них внесла свой вклад в величие государства. Но потом законы престолонаследия изменили, и далее корона передаваться стала только по мужской линии.

Впрочем, судя по новостям, царь Михаил взялся проводить большие реформы, в том числе и расширяя права и возможности для женщин. А уж какой фурор произвели известия о майском параде в Москве, где над площадью пролетел четырехмоторный военный аэроплан, весь экипаж которого составляли офицеры-женщины, и среди них была даже одна княгиня! Неслыханное дело для Европы – дозволить дамам служить в армии и на государственной службе наравне с мужчинами!

В аристократических салонах Рима (и не только Рима!) только и было разговоров об этом. И разумеется, мнения разделились, поскольку мужчины смотрели на это крайне скептически, зато леди были в восторге. Нет, всем избирательные права не нужны, зачем беднякам права, что они в этом понимают? Но вот достойным дамам обязательно нужно дать избирательные и прочие права!

Долистав до последней страницы и с улыбкой изучив какого-то азиатского эмира с русскими погонами и орденами поверх цветастого халата, Иоланда закрыла альбом. Да, Россия огромная страна. Абсолютно незнакомая и непривычная. Впрочем, всякая колониальная империя имеет в своем составе множество экзотических или просто диких колоний, в которых можно увидеть совершенно невообразимые вещи. Хотя сравнение не совсем верно, ведь у большинства европейских империй колонии где-то там, за морем, а в России все ее земли постепенно перетекают одна в другую, да и народ наверняка точно так же плавно изменяется километр за километром.

Принцесса подошла к огромному глобусу, стоявшему в ее комнате. Ей нравился глобус. Он всегда настраивал ее на что-то большее, чем какая-то мелочная суета и ничтожные обиды, которые так часто случаются в жизни юной девушки. Она любила вращать его и мечтать.

Но сейчас она не мечтала. Сейчас Иоланда вращала глобус то туда, то сюда, прокручивая Россию от одного края до другого. Читала названия городов, имена рек, шептала, читая сложные русские наименования, прикидывая расстояния и замечая географические возможности. Да, в России есть где развернуться. Особенно, если в стране мудрый император. И…

Девушка решительно вернулась в кресло и, достав лист бумаги, начала писать письмо.

ТЕКСТ ВИТАЛИЯ СЕРГЕЕВА

Письмо В. Ульянова жене Н. Крупской.

Париж. 1 июня 1917 года

Дорогая Надюшка! Вечером прибыли в Париж. Вокруг подъем и революционный восторг.

Добирались с заминками, но без приключений. Наши немецкие товарищи шли за швейцарцев, но до Парижа за «демаркационные линии»[1] выходили только в уборную. Впрочем, и мы не стремились покидать вагоны. В идущих на станциях митингах можно было отстать от поезда и совсем потеряться. У нас, впрочем, у всех было много дел. После Циммервальда надо было о многом поговорить.

Только в Париже мне и Кларе[2] удалось выступить перед толпой. Встречали шумно и воодушевлённо. Но публики было мало. Подали нас на Лионский вокзал.

На такси довезли нас до Lutetia. Здесь и разместили. Сразу включились в работу. Французские товарищи почти все заняты делами Коммуны, да и делегаты в основном в её секциях и на митингах. Конгресс тянут Жанна с Шарлем[3]. Открытие уже завтра, а подготовка запущена. Впряглись с прибывшими товарищами «за троих». Выйти на улицу времени нет. Как и времени на нас у Садуля. Сегодня он примет Клару. Надеюсь переговорить перед Конгрессом.