Читаем Имидж напрокат полностью

– И из-за этого тоже, – кивнул Костин. – Слева от меня находится полковник Федор Иванович Лукьянов, около него Евгений, наш эксперт, ну и справа Евлампия, с которой вы все прекрасно знакомы. Итак, начнем. В медцентре более полугода назад умерла Галина Максимовна Брунова и совсем недавно скончалась Раиса Петровна Галкина. Смерть первой была естественной, у женщины оторвался тромб, увы, это довольно частое явление. Но неожиданному уходу Галины Максимовны предшествовала странная история. Атеистка Брунова попросила сына привести к ней священника из церкви при больнице. Михаил Николаевич безмерно удивился: его матушка никогда ранее не интересовалась вопросами веры. Бывает, и довольно часто, что невоцерковленные люди, почувствовав приближение смерти, спешат в храм, но у Бруновой не было неизлечимой болезни, она всего лишь сломала лодыжку. Неприятная, конечно, травма, однако хорошо лечится. В глубоком недоумении сын Бруновой пошел к батюшке и, поскольку мать сказала: «Хочу креститься», поведал священнику о ее желании пройти обряд. Батюшка пришел побеседовать с Галиной Максимовной и услышал от нее просьбу – дать ей адрес церкви Святого гонимого Валерия. Мол, о таковой ей поведала ее прапрапрабабушка монахиня Евдокия, жившая в шестнадцатом веке, которая явилась больной ночью в палату.

– Бред! – не выдержал Валерий Борисович. – Старушка, наверное, получила слишком много обезболивающего. У некоторых людей оно вызывает галлюцинации.

Костин, не обратив внимания на слова владельца медцентра, вел повествование дальше:

– Одним словом, сын неправильно понял матушку. В действительности старшей Бруновой требовалось узнать, где находится церковь некоего гонимого святого Валерия, и она наивно решила, что священник из клиники даст ей эту информацию. Но батюшка ответил, что такого святого у православных не существует, посоветовал почитать Закон Божий и никогда не вступать в контакт с сектами. Все это Михаил выяснил уже после смерти матери. А еще он узнал от духовного отца историю, как Бруновой явилась монахиня Евдокия.

Костин окинул взглядом присутствующих.

– Михаил Николаевич Брунов решил, что у матери перед смертью поехала крыша, постарался забыть о ее странном поведении. Но через полгода, когда ему предстояло вступить в права наследования, выяснил, что Галина Максимовна незадолго до смерти подарила свою квартиру и прочее имущество совершенно постороннему человеку, некоему Леониду Самсонову, русскому, давно живущему в Америке. А тот быстренько презентовал апартаменты Елене Злотниковой, которая продала их… Впрочем, эту историю с географией я не стану вам пересказывать, отмечу лишь, что недвижимость несколько раз переходила из рук в руки. Михаил Николаевич обратился в наше агентство и попросил выяснить, что же произошло, почему мать вдруг лишила его наследства. И мы разобрались. Интересные, однако, факты обнаружились.

Владимир на секунду замолчал, обвел пристальным взглядом присутствующих и продолжил:

– Русские американцы Самсонов и Злотникова являются комиссарами организации «Церковь святого гонимого Валерия», зарегистрированной в США. Объединение существует за океаном законно, но – только на бумаге. А вот в России было оно отделение данной, не побоюсь этого слова, секты, работало в одной подмосковной деревне. Там существовала община, которая не попадала в поле зрения полиции до тех пор, пока не была раскрыта деятельность ее главы Родиона Козланюка. Дело получилось громкое. Так называемого Учителя осудили за массовое убийство любовниц, их детей и членов возглавляемой им религиозной организации. Как она называлась? Кто догадался?

– «Церковь святого гонимого Валерия»? – робко предположила Анжелика.

– Ай, молодца! – похвалил ее Лукьянов. – Именно так. Гуру, несмотря на прекрасных адвокатов, получил пожизненный срок. Хорошо помню, что Родион Харитонович не впал после оглашения приговора в истерику, как часто бывает с теми, кто понимает, что им никогда не выйти на свободу. Уходя из зала, Козланюк крикнул: «Достану тебя, если наследство не сбережешь». В зале суда велась аудиозапись, и слова осужденного остались в памяти не особенно совершенной аппаратуры. Произнес он их уже на пороге, публика шумела, фраза записалась нечетко. Поскольку процесс завершился, высказывание Козланюка осталось без внимания. Но тут Владимир…

Федор Иванович повернулся к Костину, тот кивнул и подхватил нить повествования: