Читаем Имяхранитель полностью

Все эти дни Иван негромко гремел цепью, а Огано задавал вопросы, которые лично мне казались ничего не значащими. Обломок, усмехаясь, отшучивался и продолжал греметь цепью. А когда на вечерней заре открылся люк и один из пиратов спустился с едой в наш мрачный плавучий застенок, случилось вовсе для меня неожиданное. Едва пришедший поставил наземь бадейку с похлебкой и жбан воды, Иван быстрее молнии прянул к нему – причем помянутые двадцать звеньев цепи нисколько ему не помешали – и сделал нечто такое, отчего «джентльмен удачи» оказался сложен чуть не вдвое. Человек не расположен к таким фокусам, наверное, потому и раздался страшный хруст. Пират пал, точно сломанная кукла, и лежал на полу трюма неестественно выгнутый, затылком едва не касаясь пяток. И я хотела это приручить? Мне сделалось нехорошо, пожалуй, еще хуже, чем тогда, на палубе, когда за пару минут вокруг меня рухнули пятеро. Обломок сломал человека, как настоящий медведь. Так вот что имеют в виду, говоря «заломал, как медведь»!

Иван быстро подошел к Огано, коротко прошипел: «Ну-ка, напрягись», мужчины несколько раз дружно взревели, взвыло железо, и крепление цепи с треском вылетело из дощатой переборки. Мне показалось, что все пираты наверху должны были услышать этот грохот, но никто в трюм не сунулся и тревоги не поднял.

– Ты знаешь, что с этим делать? – Иван держал в руке собственную цепь, один ее конец был замкнут на запястье широким браслетом, а на втором конце, безжалостно вырванном из стены, болтался увесистый угловатый кронштейн с погнутыми болтами.

– Знаю, – потусторонне отозвался Огано, и я вдруг безотчетно ему поверила: да, знает, с какого конца браться за эту страшную штуку, и вдвоем с Иваном они сейчас нарубят дров.

Обломок пошарил на поясе убитого пирата, снял ключи и отомкнул мой замок. С непередаваемым облегчением я сбросила кованую полосу с руки, собралась было встать, однако ноги вдруг подкосились. Милая бумага, я светская дама, хоть и дура, и мне не часто приходилось держаться двух головорезов, чтобы не попасть на зубок остальным. Мудрено ли, что перед самым выходом наверх живот мне свело так, будто я проглотила двадцатизвенную цепь с кронштейном в придачу? Силы из меня вытекли враз, как из худого мешка.

– Скоро его хватятся, – шепнул мне обломок. – Держись за нами и возьми это на всякий случай. И лучше пригнись.

Иван сунул мне нож убитого и увлек за собой.

– Поняла? Держись за нами и пригибайся. Вперед!

* * *

Милая бумага, лучше бы я спокойно сидела дома и куковала свой незамужний бабий век! Но провидение жестоко наказывает самонадеянных дур, вроде меня, держит нас на крепком поводке и всякий раз безжалостно одергивает назад, стоит нам увлечься. Куда я полезла со своим сватовством? Неужели знак судьбы оказался так сложен для понимания? Ведь неслучайно я дожила до тридцати и осталась одинока, словно побег без почек! Судьба не желает, чтобы дуры плодились и размножались, а если вообразить, что все дуры поголовно повыходили замуж за Иванов, трудно ли представить негодование фатума?