— Высокого роста, не такой высокий, как вы, но гораздо выше среднего. На нем было пальто из верблюжьей шерсти, а волосы его, насколько я могу вспомнить, были темного цвета. По крайней мере по сравнению с его светло-серой шляпой. Загорелое лицо, крупный нос. Я знаю, это довольно свободное описание, оно подойдет почти каждому, но ничего другого я сообщить вам не могу.

— Большое спасибо, вы очень наблюдательны. Смогли бы вы опознать этого человека на фотокарточке?

— Не могу сказать ничего определенного.

— М-да, хорошо. Возможно, мы с вами еще увидимся. Еще раз спасибо!

На улице он поднял воротник плаща: ветер стал холоднее и заметно крепчал. В офис он пошел пешком, так, правда, дольше, но ему нужно время, чтобы привести в порядок свои мысли. У него было твердое ощущение, что всплывает еще что-то...

Глава 4

Когда Бэньон вернулся в офис, его подозвал к себе Нейл и указал на дверь, ведущую в приемную лейтенанта Уилкса.

— Он спрашивал о тебе каждые пятнадцать минут.

— М-да, значит, мне не повезло, — он бросил шляпу и плащ на свой стол и скрылся в приемной. Полисмен в форме, выполняющий функции секретаря Уилкса, поднял на него глаза и проворчал:

— Давай поторапливайся, он ждет тебя давно.

Бэньон кивнул и вошел в кабинет. Лейтенант Уилкс сидел за письменным столом. Высокий, очень стройный, в униформе, которую он предпочитал любому гражданскому костюму, он казался удивительно изящным, несмотря на свои сорок с лишним лет. В комнате стоял холод, потому что понятия «надо закаляться» и «соблюдать умеренность» были для Уилкса превыше всего: окна в кабинете распахивались настежь в любое время года, кроме самых холодных зимних дней.

— Садись, Дэв, — начал он, указав на стул. — Ты поставил меня в неловкое положение. Будем говорить начистоту.

Уилкс вжился в роль строгого начальника, говорил сухо и отрывисто. Взгляд его глаз казался серьезным и непреклонным, создавалось впечатление, что взгляд этот может проникнуть в самые далекие закоулки души, но то было только впечатление! На деле же Уилкс представлял собой тип честолюбца с весьма умеренными способностями: ценным в нем было лишь то, что он мог с видимым достоинством, вызывая всеобщее доверие, представлять свой департамент. Особенно на месте был он на официальных приемах, праздничных обедах и в клубе, где его суровое лицо аскета и фигура спортсмена — результат диеты, гимнастики и усилий хорошего портного — рассеивали малейшие подозрения в непогрешимости полиции.

— Дрэйтон прислал мне сигары, и они вовсе не дурны. Кури, — он пододвинул ящик к Дэву. — Что за дьявол тебе присоветовал вторично допрашивать миссис Дири?

Резкий тон и обвиняющий взгляд Уилкса разбились о наружное спокойствие и невозмутимость Бэньона. Его заинтересовало лишь одно: что миссис Дири каким-то образом жаловалась на его посещение; еще более странной была серьезность, с которой департамент к этому отнесся.

— Не больше чем обычная процедура проверки, — ответил Бэньон.

— Которая кажется мне совершенно излишней, — отрубил лейтенант.

— Было бы лучше, если бы вы сначала меня выслушали...

Тон его слов заставил Уилкса наморщить лоб. У лейтенанта было два способа реагировать даже на видимость неповиновения: либо он обрушивался на подчиненного, принимая суровый и величественный вид, либо воспринимал поведение подчиненного, как направленное против некоторых порядков в департаменте, а не против себя лично. В таких случаях он становился осторожнее, как бы человечнее даже, словно желая сказать: «Ну, у других может быть. Но у меня...». В настоящий момент он предпочел последнее.

— Ладно, Дэв, ты же знаешь Дрэйтона, — проговорил он, несколько расслабляясь и позволяя себе легкую улыбку. — Он был бы хорошим сержантом, если бы его не повысили и не сделали помощником главного инспектора. Во всяком случае, сейчас он на подъеме, и нам следовало бы его немного придержать, успокоить, что ли. В доме должен быть мир, ты понимаешь, Дэв?

Бэньон рассказал ему о случае с Люси Карровэй. Когда он окончил, Уилкс насупил брови и пожал плечами.

— Черт меня побери, если я вижу в этой истории что-нибудь подозрительное, — сказал он. — Ты выслушал, что сообщила девушка, и это твой долг. Говорил по этому поводу с миссис Дири, что также являлось твоим долгом. Теперь девушка уложила свои вещи и убралась из города. Дело, кажется, ясное, а?

— Кажется — да! Если бы не ее странное исчезновение.

— Но почему? У таких девушек нет никаких прав, что тебе известно не хуже моего. Возможно, что ее напугал разговор с тобой. Или она хотела отомстить миссис Дири, а потом не хватило выдержки. А что до ее болтовни о его здоровье, — он презрительно махнул рукой, — в момент встречи с Дири могла заговорить его былая страсть к ней. Я скорее всего доверился бы наблюдениям миссис Дири, тем более что факт его самоубийства не подлежит никакому сомнению.

— Видно, миссис Дири довольно-таки основательно нажаловалась на меня, — заметил Бэньон. — Что ей, собственно нужно? Когда мы с ней разговаривали, она была весьма предупредительна и полна готовности нам помочь.