Дэвид на секунду вспомнил об огромных счетах по кредитам, о плате за детский сад, о жалованье няньки и уборщицы и почувствовал себя так, как, должно быть, почувствовал себя его отец, когда узнал о превышении своего кредита в банке на два фунта. Из-за этого у отца открылась язва. Дэвид знал – ему следовало бы сказать жене, что их положение не так надежно, как она думает, но он боялся, что она начнет его презирать. Добытчиком должен быть мужчина, это его дело.

– Лиз, забудь даже думать об этом! Дома ты сойдешь с ума. Ты побежишь на работу через пять минут!

– Джинни, похоже, нравится дома. И моей маме.

– А как насчет моей мамы? Всю жизнь она жила жизнью отца и моей, вместо того чтобы иметь свою собственную. Ведь не этого ты хочешь?

– Я не знаю. Неужели это будет так ужасно? – Она посмотрела в его глаза и увидела там страх, как у туриста, который опасается быть втянутым в незаконную сделку назойливым иностранным торговцем.

– Между нами не было договора об этом.

– А разве мы когда-нибудь об этом говорили?

– Говорить не было нужды. Мы оба знали.

– Ну так, может быть, нам лучше обсудить это сейчас?

– Мы идем на прием. Твой прием. Ты должна будешь приветствовать всех. Не забывай, что ты большая шишка, ты самая влиятельная женщина на телевидении.

– Не забываю, – с горечью согласилась Лиз, – не забываю.

– Он считает, что я становлюсь как его мать, – в женском туалете здания «Метро ТВ» Лиз клала на губы еще один слой ярко-красной помады и наблюдала за тем, как Бритт поправляет платье. Она не видела никакой другой причины для неприязни Дэвида. Конечно, у него могли быть проблемы в связи с падением тиража, дело было, возможно, серьезнее, чем он это признавал, но раньше Дэвид никогда не позволял делам влиять на их отношения. С самой их свадьбы он взял за правило не делиться с ней своими служебными трудностями. Иногда ей хотелось, чтобы он делился. Ей была ненавистна мысль, что он страдает молча, не обращаясь к ней за помощью. Но таков был Дэвид, и она давным-давно поняла, что не надо пытаться изменить людей, их приходится любить такими, какие они есть.

И все же на сей раз ей следовало, возможно, быть более настойчивой. Все это слишком важно, чтобы оставить без внимания. Когда они вернутся, надо серьезно поговорить с Дэвидом. Если его беспокоит работа, то она, может быть, сумеет помочь ему.

Лиз убрала помаду и посмотрела на Бритт, только что надушившую волосы и за ушами. Почувствовала пряные, сексуальные оттенки «Анималь», любимых духов Бритт. Она явно что-то затевает сегодня!

Бритт заметила, что подруга наблюдает за ней. Интересно, о чем она думает? Лиз теперь всегда выглядит такой озабоченной. Она потрясающе красива сегодня, несмотря даже на то, что тревожится о Дэвиде. Почему бы тебе не увезти его сейчас домой и не соблазнить? Это отвлечет его от мыслей о работе, почти вырвался у Бритт совет, но какая-то неясная мысль о собственной выгоде удержала ее. Она спрятала духи и обернулась.

– А ты действительно?

– Действительно что?

– Становишься похожа на его мать?

– Ты с ума сошла, Бритт. Конечно же, нет! Его мать – тошнотворная баба, которая сделала из себя мученицу, а потом обвинила в этом свою семью.

– И это из-за нее у Дэвида пожизненный комплекс заботы о женщинах?

– Да.

– Очень неумно с ее стороны.

– Во всяком случае, ни слова об этом Дэвиду. У него сейчас это больное место.

– Конечно, не скажу. Ни полслова.

Лиз поправила расческой волосы и направилась к двери.

Бритт бросила в зеркало последний взгляд на свое дорогое модельное платье. Она выложила за него кучу денег. Но, как говорится, деньги не молчат. Мягкое облегающее шерстяное платье шло ей идеально. Когда она была неподвижна, оно выглядело изысканным и загадочным. Когда же она двигалась, – двигалось вместе с ней, волшебным образом передавая каждый изгиб ее тела.

Как интересно, подумала Бритт. Так, значит, сейчас у Дэвида это больное место.

Еще бы не больное. Когда твоя жена собралась спуститься с высот и заделаться кухаркой, когда твой босс готов превратить твою газету в бульварный листок, кому это понравится? Да ему сейчас нужнее всего, наверное, жилетка, в которую можно поплакать.

На секунду Бритт удивилась, что он вообще оказался сегодня здесь. А потом, улыбнувшись своему отражению в зеркале, расстегнула еще одну пуговицу.

Глава 11

Бритт взяла у официанта рюмку белого вина и прошла в глубь переполненной комнаты. Торжественное появление было ее любимым коньком, причем для большего эффекта она часто нарочно опаздывала. Она наслаждалась, когда при виде ее стихали разговоры и люди спрашивали друг друга, кто это. Было бы лучше, если бы они уже знали ее, но скоро они ее узнают.