Читаем Иметь все полностью

Лиз вяло улыбнулась. Он прав. Она не должна быть такой чудачкой. Как он сказал, это могло случиться и при ней. И все же Дэвид так и не понял, что ранило ее больше всего: ее родной ребенок нуждался в ней, а ее не было, и никто не знал, где она. Он мог умереть, когда она была за сотню миль от него, улаживая сделки в вертолете. И она никогда не простила бы себе этого.

– Извини, Конрад, но мне действительно нужно взять завтра свободный день. Я должна отвезти Джейми к матери, чтобы он неделю поправлялся там. Врачи говорят, что ему нужен полный покой.

– А разве твоя чертова нянька не может отвезти его? Я всегда считал, что они именно для этого и существуют.

– Нянька остается в Лондоне приглядывать за Дейзи. С обоими моей маме не управиться.

– А как же сделка с «Пантер»? Завтра мы подписываем с ними контракт.

– С «Пантер» все улажено. При подписании мне быть необязательно. Возьмешь девицу из «Третьей страницы» «Пантер» больше понравится цыпочка в мини-юбочке, чем я.

– Тебе они доверяют.

– Прости, Конрад, но это важно.

– А сделка с «Пантер» – разве не важно?

– Важно, но не так, как благополучие моего сына.

– Ага, понимаю.

– Действительно понимаешь?

Она знала, что это будет еще одно пятнышко на ее быстро тускнеющем образе деловой женщины, но разве не наплевать на это? После того происшествия она пообещала себе, что будет с Джейми всегда, когда нужна ему. А завтра она будет ему нужна.

По дороге к матери, оставляя позади прекрасные мирные пейзажи Восточного Суссекса, она ощутила, как чувство вины и напряжение покидают ее. Она всегда любила эту часть Англии. И теперь, среди начинающих желтеть листьев, в сиянии позднего сентябрьского дня, «Метро ТВ» казалась выдумкой, плодом больного воображения.

Когда они наконец свернули на дорожку, ведущую к ферме «Пять ворот», Лиз на минуту притормозила, чтобы бросить взгляд на свой старый дом. «Пять ворот» были беспорядочно разбросанной по усадьбе елизаветинской фермой, построенной из рыхлого розового кирпича вперемежку с темно-красным, образовывавших затейливый рисунок, с огромными трубами уступом, которые сегодня не взялся бы сложить ни один каменщик. Было предание, что сама королева Елизавета 1 провела здесь ночь в одной из своих поездок по Юго-Восточной Англии, и, хотя твердых доказательств этого не сохранилось, с тех пор хозяйская спальня гордо именовалась комнатой королевы.

Глядя на этот мирный дом среди мирных полей, сохранившийся неизменным за сотни лет, Лиз раздумывала, почему же она его покинула. Ведь это был счастливый дом. Всякий раз, когда она возвращалась, ее мать была там и встречала ее на пороге террасы. А когда она уезжала, мать в любую погоду, игнорируя все ее просьбы не беспокоиться, выходила махнуть ей на прощание руной.

И вот теперь мама, как всегда, стояла на ступеньках, махала ей рукой и улыбалась. И внезапно Лиз вспомнила, почему она покинула весь этот мир красоты и покоя. Он казался ей слишком безопасным и уютным. Ей были нужны шум и суета, опасности и напряжение городской жизни. И вот теперь ее жизнь завершала свой круг.

Мама сбежала со ступеней к машине.

– Здравствуй, дорогая! Как Джейми? И как твой кошмарный босс принял новость, что ты смотаешься с работы сегодня? – спрашивала она, целуя Лиз и помогая вытащить из машины Джейми.

Лиз удивило, что ее мать, одетая в ситцевое платье и почти совсем седая, знала выражения вроде «смотаться с работы». Смотрит дневные передачи, подумала она.

– Босс посинел от злости.

– Бедная Лиззи. Давай я помогу тебе устроить Джейми на софе. А потом, перед чаем, у нас будет время покормить моих бентамок.

Когда дети разлетелись из родного гнезда, мать Лиз взялась за разведение вьетнамских кур. А теперь, после смерти мужа, куры, вместе с выпечкой кексов для церковного праздника и штопкой старой одежды для благотворительных распродаж, заполняли все ее время. И, к удивлению Лиз, она выглядела совершенно счастливой.

Лиз поцеловала Джейми и бережно уложила его на софу. Он выглядел лучше, но был еще бледен от перенесенного потрясения. Несколько дней здесь поставят его на ноги. Несколько дней здесь и ей не помешали бы, но надежды получить их у нее не было. Секунду она помечтала о том, как хорошо было бы сейчас надеть какие-нибудь домашние боты, сгрести кучу хрустящих, как рисовые хлопья, листьев, бросить в нее свою городскую одежду и со смехом посмотреть, как все это будет гореть. А потом ничего не делать. Ну ничегошеньки. Она выглянула в окно и прислушалась к шуму ветра в деревьях, напоминавшему шум воды. Ей не удавалось вспомнить, когда в последний раз у нее было время, чтобы ничего не делать.

Лиз видела, как у переделанного из конюшни курятника мама разбрасывала корм из старой потрепанной корзины, как сбегались к ней яркие разноцветные птицы, как некоторые из них брали корм прямо из ее рук. Мама гладила их и ласково ворковала что-то, совсем как Лиз, когда ей нужно было уложить Дейзи спать.

Она вдруг ощутила острый приступ сожаления, что так редко видит свою мать и что в ее жизни теперь так много вещей, на которые у нее нет времени.