Читаем Имена мертвых полностью

Пожалуй, лишь сейчас Марсель начала понимать, сколько всего было сделано для нее — это, так сказать, не считая услуг по воскрешению из мертвых и лично ассистентами предложенной помощи на случай непредвиденных обстоятельств.

Клейн и Марсель подошли к подъезду; Клейн как бы невзначай огляделся — лишние люди в поле зрения есть, но помешать не должны.

У подъезда Марсель встала к стене — в мертвую зону; Клейн набором кнопок вызвал квартиру Долорес. Телекамера нацелилась на него объективом. Доставая удостоверение, Клейн перевел тумблер на плоском миниатюрном устройстве, лежавшем у него в кармане, — у Аника на пульте сработал сигнал, и он запустил систему наводки помех. Вместо записи на пленке видеомонитора останется сплошная рябь.

— Да? что вам угодно? — раздалось из коробки на стене.

— Иммиграционная полиция, — Клейн дал осмотреть сначала себя, затем, не заслоняя объектива, поднес к нему документ. — Младший инспектор Лозовский. Сьорэ Мендоса, у меня к вам неотложное дело.

— Хорошо. Входите… — Замок открылся.

Марсель скользнула мимо Клейна, пока он замешкался в дверях.

Проскочили.

Дом Долорес был близнецом среди десятка муниципальных домов-скороспелок, выросших вокруг чахлого сквера с фонтаном на дрожжах послевоенного промышленного подъема, — темный, краснокирпичный, с мрачноватыми подъездами, где холодные серые лестницы обвивались вокруг закрытых железной сеткой лифтовых шахт; высокие узкие двери — прямоугольный выпуклый узор делал их похожими на шоколадки; ступени лестниц — бетонные, а площадки этажей — из мягких, уже немного вытертых крупчато-белых плит. Раньше здесь жили служащие и высококлассные рабочие локомотивного завода, потом дома перестали быть для них престижными, и понемногу Кирпичник — так звался квартал — заселили эмигранты из тех, что посостоятельней, но не настолько, чтобы снять особняк. Эмигрантский ил, по-немецки «гастарбайтеры», оседал где-то гораздо ниже, в Бетонниках и Старых Казармах, а сюда стекались те, кто имел основания рассчитывать на лучшее, нежели место у конвейера или совок с метлой. Отсюда они растекались, судя по участи, — кто в Бетонники, кто в «Азию», кто в респектабельный «Париж». Лолита осталась здесь — со своими «латинос», с запахом перца, с общей памятью о горячем солнце, разноцветных праздниках и смертельно черных ночах.

Лифт остановился. Они вышли; Клейн стал перед зрачком дверного глаза, чтобы Лолита видела — пришел тот, кого ждут.

«Клак, ш-шик, чак» — сработали дверные затворы; дверь у Лолиты двойная, на всякий случай.

Долорес открыла; Клейн отодвинулся, уступая место.

И на пороге оказалась Марсель.

Долорес была в халате поверх свитера — и топят неплохо, а ей все зябко; волосы забраны назад.

Лицо ее — мягкое, плавное, милое — дернулось от страха, посерело в секунду; она сжала халат на груди, отшатнулась.

Перед ней стояла Марсель. Как живая. Не улыбаясь. С робкой надеждой в глазах. Она быстро сказала:

— Лолита, это я, здравствуй. Я тебе звонила…

Сзади маячил борцовского сложения коротыш — тот, что назвался младшим инспектором Лозовским; Долорес его почти не заметила.

Пятясь, отыскивая опору, она вскрикнула — вырвался ужас, зажатый в горле.

* * *

Ана-Мария слышала — пришли к Лоле из «имми». Не вовремя как-то пришли, «имми» обычно являются до ужина; там — чтобы зря не говорить плохого — деликатные люди работают. К Лоле редко ходили, и ходил всегда один и тот же, кто принял ее под наблюдение. Этот, что пришел, — другой.

И, сидя над книгами, Ана-Мария инстинктивно, как лесной зверек, навострила уши.

«Клак, ш-шик, чак» — дверь открывается…

Лола вскрикнула.

«Так не кричат при обычном визите.

Это — от вида того, кто в дверях.

Это не к Лоле — а к ней, Ане-Марии.

Убийцы. Добрались. Нашли».

Ана-Мария выхватила револьвер из-под подушки, пружиной прыгнула в коридор.

— Лола, от двери!!!

В проеме двое: чуть впереди девушка в пальто и беретике, а сзади, глубже, — приземистая фигура мужчины. Коренастый убийца кинулся вперед, на ходу правой рукой доставая оружие, а левой отбросив девушку к Лоле, в нишу-вешалку, прочь с линии огня.

В глазах Аны-Марии что-то сломалось, и все потекло медленно, как густой мед, — девушка, сбив телом Лолу, валится с ней во вздымающуюся пышным ворохом одежду, а этот, уже на мушке, в броске ныряет вниз и влево, поворачивая корпус правым плечом к ней, чтобы не подставиться всей грудью; рука с пистолетом вписалась в силуэт туловища, а левая еще идет взмахом назад и вверх.

«На, получай».

* * *

Крик. Быстрая возня — выметнулась смуглая девушка, уже присев и обеими руками держа тяжелый револьвер с набалдашником: «Лола, от двери!!!». Клейн сильно и больно толкнул Марсель в бок, она налетела на Лолиту, они вместе вмялись в нишу, обрывая вещи с вешалки — и раздался будто бы смачный плевок.

Клейна тряхнуло, как от удара дубиной.

— Мама дорогая, — он ахнул, приваливаясь плечом к стене. — Как больно-то…

Левая рука его повисла, из разорванного рукава полилась кровь, марая пол яркими кляксами; потекло по браслету часов, по удостоверению; правую он держал, полусогнув, стволом вверх, дулом на Ану-Марию.