Читаем Имена мертвых полностью

«А надо — о поступках-то? У меня этих поступков — чертова кошелка с гаком…»

«Надо. Ты должен понять их и избавиться от них, выбросить из себя в рукопись. Часто человек не понимает самого себя, поскольку не находит верных слов, которыми можно назвать то, что он делает».

Первые листов двадцать заполняются довольно-таки бессвязными отрывками, полными старояпонского очарования «Записок у изголовья» Сэй-Сенагон: «У нас был кот Цезарь, он был вор»; «В нашем доме было шесть этажей, и на всех этажах жили шлюхи». Аник морщил лоб, вымучивая по несколько твердых строчек, которые объединяла куцая, по-детски простенькая тема.

«Да лучше я словами расскажу! вы слушать будете?»

«Проговаривай вслух и записывай».

«Три листа напишешь, — дает Клейн задание, — и тогда еду получишь».

«Выкинь на помойку! К свиньям эту писанину, если не заплатите. В газете, говорят, репортеру по семь тыщ талеров за лист дают».

«Проснись, когда это было? За три листа — пятерку».

«Да чего я куплю на пятак?!»

«Сидишь дома — и сиди, пока тебе документы не сделали. Молодость вспоминай. Пять пятьдесят — последняя цена. Пиши мельче, а то размахался — на странице по двенадцать строчек. Ты что такими буквищами накалякал? зрение, что ли, село? Не придуряйся, знаю — ты в муху со ста шагов попадал».

«Кр-ровососы, — шепчет Аник, изливая злость в прочувствованных описаниях следователей, что изводили его в замке Граудин. — Один в носу ковырялся и потом сопли свои жрал; другой… ну, я про вас напишу, отведу душу!..»

Клейн читает и хохочет. Аник в обидах:

«Че ты ржешь, тупила, битюг кольденский? Все правда!.. Так и было! Слово даю. Ни полбуквы не соврал. А-а-а, знаю — в редакцию потащите, книгу делать — „Воспоминания убийцы“. Чур, мне пятьдесят процентов. Сами вы такое никогда бы не выдумали».

Клейн читает и мрачнеет.

«Что, и это правда?»

«А ты думал! Они, легавые, с гестапо жили по любви. Ну суки, что с них взять?! Псарь сменился — им какая разница? лишь бы в кормушке мясо было».

«Да-а, это бы в печать. Кое-кто, наверное, и сейчас в чинах и погонах, о ком ты настрочил…»

Но документов, сделанных для него, Аник не приемлет. Никак не хочет! Он их рвет.

«Ты! знаешь, сколько это стоит!..»

«Мне начхать. Дерьмо это. Фамилия черт-те какая, имя идиотское. Свою собаку так зови!»

Второй вариант Клейн ему в руки не дает, показывает издали. Аник норовит плюнуть, чтоб попасть.

«И слышать не могу! Нашлись отцы родные — назвать ребенка не умеют».

«Да как ты хочешь-то, скажи!»

«Аник Бакар, и точка. Я другого не приму».

* * *

«Совсем взбесился, — докладывает Клейн на третий раз, — прямо из себя вон лез».

«Ума не приложу, что ему надо, — Герц подпирает голову кулаком. — Тебя я назвал наобум — но ты не возражал!..»

«Зачем мне было возражать? — пожимает Клейн плечами. — Как было имя, так и осталось».

«Поясни, я не понял…» — Герц поднимает на него глаза.

«Клейн — мое имя, хоть и значится — фамилия. Ну, по смыслу то есть. Дома меня звали Изерге — Маленький Сын. Изи — маленький, эрге — сын, по-нашему. И Клейн — то же самое. Я и привык сразу».

«А, так вот оно что!.. — Герц встает. — Это рен! это же рен!!»

«Теперь я не понял», — сознается Клейн.

«„Рен“ по-египетски — имя души, ее суть, — речь Герца становится торопливой. — Имя дается при рождении, чаще матерью, и в любом случае — с ее согласия; а уж мать знает, кого родила! Аник! Aniketos — Непобедимый… Или — Бакар? это, кажется, от Baghard; bagan — сражаться, hard — твердый… Нет, не то. Фамилии повторяемы, имена — меньше. Сорок человек с фамилией Бакар не будут одинаковы… потому что имена их — разные. Aniketos! Клейн, надо искать вариант с именем „Аник“. И не иначе».

Позже, раскрыв заветную тетрадь, он добавляет в рубрику «Главные условия успешной инкарнации» пункт под номером he, 5:

«Для удержания воплощенного по эту сторону бытия его рен должно соответствовать изначальному. Если человек теряет имя, он перестает существовать».

* * *

Вариантов было пять. Все отвечали нескольким условиям — у девушек, одной из которых предстояло стать Марсель, не было родителей и близких родственников, все они пропали без вести в детском возрасте, лет десять назад, и розыск их был прекращен в предусмотренный законом срок. Кроме того, каждая имела заслуживающую доверия трогательную легенду.

К примеру, Марта Ангермюллер исчезла из сиротского приюта, куда попала после гибели родителей в автомобильной катастрофе. По мнению Аника, присочинившего остальное, она попала в руки людокрадов-киднэпперов; затем черти носили Марту где-то в Испании, откуда в сознательном возрасте она перебралась на родину. Кроме темной биографии Марта обладала немалым достоинством в виде частичной потери памяти.