Читаем Имена мертвых полностью

Это происходило, как в отрепетированной пьесе, где роли и движения заучены. Людвик безмолвно придержал пальто Марсель за плечики, пока она выскальзывала из него, затем перенес пальто на вешалку и разделся сам. Марсель подошла к зеркалу, ожидая найти на полочке перед ним свои вещицы — ощущение было такое, что она вчера ушла отсюда! — но набор мелочей под зеркалом неузнаваемо изменился. Однако надо поправить волосы, слегка припудриться и обновить на губах съеденную помаду — намерение столь естественное, что выполняется, не думая. Она стала искать по карманам пальто; в руку сразу попали массивные часы с браслетом — выложила их на тумбочку, найденные купюры сунула обратно; вот тюбик помады и пудреница Аны-Марии. Дочь вождя предпочитала более темные, пряные тона, но купить подходящее Марсель за целый день не догадалась — от волнения.

Все это время она без остановки говорила, говорила, будто хотела околдовать отца потоком слов.

— Ты на меня не сердишься? скажи — нет? Я не могла прийти раньше… Так получилось, я не виновата. Главное, ты не волнуйся, все в порядке. Ой, я так рада! У нас все по-старому… Только моя косметика куда-то делась. Наверное, ты ее выбросил? Я взяла у одной девушки на время; кажется, мне это не идет… а ты что скажешь?

На экране у Аника ожила развертка звуков с объекта Радио-3; он немедля начал прослушивание.

Ее поспешная, с какими-то просительными нотками болтовня сбивала с толку, путала мысли; Людвик никак не мог решить, что говорить, как поступать. Иллюзия возвращения Марсель была почти абсолютной, но, всматриваясь и вдумываясь, Людвик примечал все больше мелочей, что намекали — «Нет, это неправда, в этом скрыта ложь, смотри — откуда и зачем у нее мужские часы? что за деньги она вынула и сразу спрятала? если не без гроша в кармане, почему не взяла пудру и помаду своего любимого оттенка?..»

«А голос? почему она так спешит говорить, почему делает вид, будто просто пришла с прогулки?!.»

— Да, — глухо вымолвил Людвик, — это не твой цвет…

Он вполне овладел собой, отбросил сомнения и приготовился дать отпор самозванке:

— …и ты не Марсель. Я не знаю тебя.

— Папа! — Восклицание было сердитым, но больше — испуганным; девушка у зеркала замерла. — Не говори так, я…

— Ты не войдешь в этот дом, — тверже и уверенней продолжил Людвик.

Даже покидая мир и улетая вслед за всемогущим межзвездным ветром, Марсель не испытывала такой внезапно мучительной горечи и опустошения в душе. Тогда расставание было громадным, не хватало скорби распрощаться с каждой травинкой и цветком, с небом и солнцем, а конечная цель — слепящее сияние в конце тоннеля, заставляли приготовиться к последнему отчету о своих земных делах, но сейчас… Родные стены — и жестоко искаженное лицо отца, бросающего в нее слова, полные злобной неприязни. Он пришел в себя — и отверг ее. Она машинально потрогала раму зеркала, полочку — словно дом живой, и он опознает ее по теплу ладоней, запаху волос и примет.

— Что тебе нужно? — Людвик начинал злиться; ему казалось, что под маской растерянного лица девушки он различает скупую, суховатую улыбку Герца. — Убирайся!

— Я пришла домой! — выкрикнула Марсель, схватившись за край полочки под зеркалом. — Я остаюсь! Я хочу войти в свою комнату! Папа, почему ты так…

— Нет, ты уйдешь, — Людвик резко повысил голос, — я тебя заставлю! — прянув вперед, он ухватил девчонку за рукав и, сдернув с места, потащил к двери; опешив в первый миг, она стала упираться и вцепилась в его руку, стремясь оторвать Людвика от себя.

А Людвик совершенно утратил контроль над собой. Страх стал деятельной, грубой силой, побуждающей без размышлений рвать и метать. Это было избавлением, близким к исступлению. Неистовое чувство, будто сказочный джинн, оседлало Людвика и повелевало его телом.

«Вон! Она чужая!

Она — не призрак, она — живая и изобретательная дрянь!»

Сопротивляясь, Марсель визжала и вырывалась; поняв, что ей не справиться с отцом, она села на пол, а потом легла ничком, стараясь схватиться хоть за что-нибудь надежное и неподвижное, — повалилась набок тумбочка, рухнула подставка для зонтов, заскрипела, разворачиваясь, обувная полка; в прихожей быстро нарастал вопиющий беспорядок, и это еще больше взбесило Людвика; потеряв рассудок, он сгреб Марсель за ворот, запустил руку ей в волосы и стал тянуть ее к выходу волоком, невзирая на ее крики и сам что-то крича.

Аник тем временем звонил Клейну:

— Бросай все! Чертов доктор бьет нашу малышку; беги выручай!

В прихожей царил настоящий содом — все, что могло упасть, уже упало, аккуратный половик смялся горбатой грудой — у двери Людвик пытался за волосы поднять и поставить на ноги Марсель; крик и слезы, как это всегда бывает, смешивались с брызгами слюны и бранью.

— Выметайся, чтоб и духу твоего здесь не было! Не то я вызову полицию! Ах, ты царапаться?!.

Входная дверь открылась мягко и бесшумно; Людвик обернулся на дуновение сквозняка — и его руки остановились.