Читаем Иллюзии. 1968—1978 полностью

— А у вас почему не было?

Рыбочкин пожимал плечами.

— Ты сам узнавал?

— Мне-то зачем?

Испытания прошли успешно. Когда вернулись в Москву, Максим Брониславович встретил их дружелюбно и непринужденно.

— Как съездили, Виктор Алексеевич?

— Кажется, удачно.

— Жарко, наверно?

— Тридцать восемь в тени.

— Ай-яй-яй! Заключение завода привезли?

— Они вышлют в наш адрес.

— Когда?

— Обещали через неделю.

На том и расстались.

Прошел месяц. Никакого письма. Однажды Рыбочкин сообщил Базанову: прибыл главный инженер завода, сидит в кабинете Френовского, о чем-то они совещаются вот уже около двух часов.

— Может, заглянете, поинтересуетесь, как там наши дела?

Базанов идет к Френовскому. При его появлении разговор Максима Брониславовича с главным инженером замирает.

— Я занят, Виктор Алексеевич. Чуть позже.

— Мне бы, собственно, не только с вами…

— Мы скоро кончим.

— Когда зайти?

— Позвоню.

Не позвонил. Само собой разумеется. Базанов зашел минут через сорок, в кабинете уже никого не было. Рыбочкин бросился на поиски главного инженера. Бегал по всему институту. Не нашел.

Вернулся Френовский. Озабоченный. Рассеянный. Даже как будто расстроенный.

— А я вам собрался звонить. Что-нибудь срочное?

— Хотел выяснить, почему не присылают письмо.

— Кстати, — Максим Брониславович снял очки и усталым движением потер веки, — что-то они не очень довольны результатами. Ничего не получается.

— Как? Мы вместе пробовали. Все было в порядке.

— В порядке? — голос Максима Брониславовича таил сомнение. — Они утверждают другое.

— Почему же не пригласили меня?

— Он очень спешил. Да вы не волнуйтесь, напишут.

Написали. Завод отказывался осваивать предложенную технологию. Френовский ходил с этим письмом по всему институту. Как бы ненароком показывал товарищам. На его столе оно лежало на самом видном, почетном месте.

— Я должен выяснить, Максим Брониславович, в чем тут дело. Рыбочкину или мне необходимо срочно отправиться на завод.

— Сейчас, Виктор Алексеевич, в институте нет денег.

— Деньги есть, я узнавал.

— Есть, но не для вас, — повысил голос Френовский. — Свои вы еще когда истратили. Мы дважды переносили сроки. И потом, Виктор Алексеевич, поздно. Раньше нужно было выяснять.

В тот день они просидели с Рыбочкиным в лаборатории допоздна, выкурив несчетное количество сигарет. Ночью у Базанова случился первый сердечный приступ.

На следующее утром Рыбочкин подал заявление об очередном отпуске. Просил две недели.

— Нет, Игорь, отпуск не полагается разбивать, — сказал ему Максим Брониславович. — Если хочешь, бери целиком. Куда это ты собрался в такое время?

— Отдыхать, — коротко ответил Рыбочкин и переписал заявление.

— Далеко уезжаешь? — поинтересовался Максим Брониславович.

— Далеко. — Рыбочкин неопределенно махнул рукой в сторону окна. — На юг.

— Не вовремя, — поморщился Максим Брониславович. — Вам скоро отчет сдавать. Кстати, где Виктор Алексеевич?

— Заболел.

— Что с ним? — участливо спросил Френовский.

— Кажется, простудился.

— Что-то молодежь пошла нынче хлипкая.

— Бывает.

— Ну-ну, — миролюбиво согласился Максим Брониславович, подписывая заявление об отпуске.

Через две недели Рыбочкин появился в институте. Первый, кто встретил его на лестнице, был Френовский.

— Что так рано вернулся? — спросил он.

— Отдохнул.

— Я ведь тебе сказал: отпуск разбивать не полагается.

— Своих навестить зашел.

Максим Брониславович ничего не ответил. Сверкнула золотистая оправа очков. Они разошлись.

— Бог мой, даже загорел! — обнял его Базанов.

— Вот, — сказал Рыбочкин, доставая из портфеля письмо.

Базанов пробежал текст глазами.

— Ну молодец, Игорь. Как удалось?

— Плевое дело. Больше всего боялся, что они свяжутся с Френовским по телефону.

— Подписать такое письмо после того, первого?

— Решили, что Френовский переиграл, раз я приехал.

— С главным инженером говорил?

— Да. И опытную партию получил в их присутствии.

Потом разразился скандал. Френовский настаивал, чтобы на Базанова и Рыбочкина наложили административные взыскания. За нарушение трудовой дисциплины. За самовольство. Но никакого нарушения не было. Рыбочкин находился в очередном отпуске. Он мог отдыхать там, где ему хотелось, и так, как считал нужным.

Поневоле стало известно, н а  ч т о  Рыбочкин вынужден был потратить очередной отпуск и  к т о  отказал ему в командировке. Выяснилось, что командировочные деньги в институте были и лишь от Максима Брониславовича зависело решение вопроса.

Колесо запущенной Френовским машины закрутилось в обратную сторону. Политическая ситуация в институте менялась на глазах. Пришел новый заместитель директора. С Базановым уже здоровались на лестницах и в коридорах. Наиболее предусмотрительные даже руку жали, заискивающе улыбались и почтительно раскланивались. Базанова начинали бояться. И уважать.

Второй этап войны выиграли базановцы. Заведенные часы адской машины продолжали стучать — теперь уже под кабинетом премьера теневого правительства.