Читаем Илья Муромец полностью

На то, чтобы издать свои материалы, братья потратили еще несколько лет. За это время они успешно окончили университет, были оставлены при нем для подготовки к профессорскому званию, приступили к преподаванию и опубликовали первые теоретические работы по русскому эпосу. Лишь в 1915 году вышла в свет тиражом тысяча экземпляров их книга «Сказки и песни Белозерского края», но ее появление ознаменовалось скандалом.^{45} В апреле 1915 года братья сдали книгу в магазин на продажу, а уже в мае дальнейшая ее продажа была запрещена по решению Академии наук, финансировавшей издание. Причиной стало непристойное содержание отдельных сказок. Разойтись успели лишь чуть более 150 экземпляров. Самое забавное в этой истории было то, что в ноябре того же года та же Академия наук наградила Соколовых за этот же фольклорный сборник премией в размере 500 рублей. Братья начали раздаривать книгу специалистам, а в мае 1917 года (когда, кажется, пали всякие цензурные препоны) обратились в Академию с просьбой разрешить продажу оставшейся у них части тиража. Ответ их озадачил: запрет был снят, но в письме сообщалось, что в случае начала преследования издания со стороны прокурорской власти «законными ответчиками» будут Соколовы. В итоге собиратели так и не решились возобновить распространение книги через магазины.

В том же 1915 году, когда книга братьев была запрещена, Соколовы ярко проявили себя еще на одном поприще — популяризации фольклора. В 1910-х годах продолжалась практика выступлений привезенных из разных глухих мест в Центральную Россию народных певцов. Братья оказали большую поддержку приехавшей в Москву сказительнице Марии Дмитриевне Кривополеновой (1844–1924) и активно продвигавшей ее актрисе Ольге Эрастовне Озаровской (1874–1933). История появления этого творческого дуэта такова. В поисках жанра Озаровская летом 1914 года отправилась на пароходе в верховья Пинеги. Впечатления от поездки остались самые приятные, и летом следующего года Ольга Эрастовна повторила опыт — приехала в деревню Великий Двор (под Пинегой) и остановилась у знакомой хозяйки, у которой гостила в прошлом году. Сыну московской гостьи Васильку во время прогулки попалась навстречу старушка-нищенка лет семидесяти «с очень симпатичным, немного жалким лицом и трогательным, каким-то детским выражением… Стала кланяться, креститься».^{46} Подросток пожалел бедную женщину, прибежал к маме и попросил «что-нибудь» для нищенки. В то утро Марии Дмитриевне Кривополеновой, или попросту «Махоне» (а та нищенка была именно она!), достался целый пятак. По тем временам немало, редкая удача!

Судьба не баловала женщину. Родилась Мария в бедной крестьянской семье в деревне Усть-Ежуга, при впадении реки Ежуги в Пинегу. Отец умер, осталась мать с четырьмя детьми, жили с ними и дед с бабкой. Дедушка, которому было лет сто, частенько развлекал внуков сказками и былинами, которых знал много. Махоня (тут и имя отразилось, и намек на малый рост, невидную внешность) с десяти лет начала просить милостыню и побиралась до самой свадьбы. Продолжала она нищенствовать и выйдя замуж — хорошего мужа бедной девушке не досталось, женившийся на ней пьяница, по большей части скитавшийся невесть где, в конце концов был убит на большой дороге такими же бродягами, как сам. Дети поумирали. Оставшаяся в живых дочь вышла замуж за ровню — бедняка. Махоня осталась одна и на старости лет продолжала скитаться по деревням, собирая куски. Благодаря подававших, она пела старины и рассказывала сказки — те, которые помнила с детства. Запомнилась ей встреча с загадочным «хромцем» (А. Д. Григорьевым), послушавшим ее старины и что-то записавшим на удивительную машину с трубой. Летом 1915 года дочь Махони тяжело заболела, и Кривополенова решила отправиться за подаянием в Архангельск, чтобы хоть как-то поддержать родных. Капитан из жалости посадил ее на пароход, но судно село на мель, и пришлось нищенке пойти побираться в ближайшую деревню — Великий Двор. В то счастливое утро, когда Махоня получила от маленького барина пятачок, она запомнила щедрый дом и решила наведаться на следующий день — а вдруг еще подадут?! Подошла к избе, села на лавочку и принялась ждать, а от нечего делать — петь старины, увлеклась настолько, что и не заметила, как подошла к ней потрясенная услышанным Озаровская.