Читаем Илья Муромец полностью

Разумеется, Сапега не мог пообещать Петру Федоровичу военной помощи. Ничего в Орше не слышали и о каких-либо передвижениях по территории Речи Посполитой спасшегося из Москвы русского царя Дмитрия Ивановича. Сапега предложил «царевичу» отправиться в Краков и добиваться приема у короля Сигизмунда III. Отрепьев на месте Илейки так бы и поступил. Но в планы Петрушки общение с польским королем не входило. И сам Муромец, и неглупые его советники-казаки прекрасно понимали, что здесь, в провинции, Петр Федорович хоть как-то справляется с выпавшей ему ролью, а в Кракове или Москве у него ничего не выйдет. Вот и Сапега, кажется, в его царское происхождение совсем не поверил. А что надумает сделать с Петрушкой «король Жигимонт»?! Но главное было даже не это. Илейка и казаки прекрасно понимали, что и убитый в Москве Дмитрий — никакой не Дмитрий, и в Польшу он не возвращался, а был убит в Москве. Поэтому и не возникла мысль отправиться в Самбор, где, кажется, еще обретался Молчанов. Уж об этом-то человеке Шаховской не мог позабыть! Нет, далекая белорусская Орша была выбрана отнюдь не случайно. Местная православная шляхта в свое время приняла активное участие в походе Лжедмитрия на Москву, и щедро награжденные царем ветераны похода благополучно возвратились восвояси. С ними-то и решил установить контакт Лжепетр. В поездке по белорусским землям царевича сопровождали два сочувствующих его миссии шляхтича — пан Зенович и пан Сенкевич. Они согласились помочь в подыскании подходящего человечка на роль спасенного царя Дмитрия Ивановича.^{432} Таким образом, цель поездки в Оршу была достигнута, оставалось ждать. С тем Илейка и возвратился в Путивль.

Теперь на очереди стояла новая задача, требовавшая скорейшего решения, — нужно было оказать помощь осажденному в Калуге Болотникову. Для этого была необходима сильная армия, но собрать ее оказалось непросто. Основное боевое ядро выступавших за последнее время из Путивля на Москву армий Лжедмитрия, Пашкова и Болотникова составляли мелкие служилые люди Северщины, а уже вокруг них собирались казаки, горожане и крестьяне. После расправ, учиненных людьми царевича Петрушки, найти среди дворян желающих служить ему было непросто. Симпатии публики почище явно качнулись в сторону московского правительства. Бывшие сторонники Дмитрия Ивановича теперь активно переходили на сторону Василия Шуйского. Лжецаревич мог рассчитывать лишь на поддержку низов. Но какие это вояки?! К счастью, в январе 1607 года в Путивль прибыли запорожцы — около семи тысяч человек. Вот во главе этого воинства, в котором сошлись представители терских, волжских, донских и запорожских казаков, Илейка Муромец и выступил в направлении центра России. С собой он забрал всю свою Боярскую думу — князей Шаховского, Телятевского и Мосальских. Их присутствие должно было подкреплять авторитет фальшивого сына царя Федора Ивановича. На боярина Андрея Телятевского царевич возлагал особые надежды — это был один из лучших военачальников русской армии. В свое время князь Андрей Андреевич верно служил Годунову, честно и до последнего сражался против войск расстриги, за что победивший самозванец выдал его на расправу своим казакам — те избили боярина до полусмерти. Дальше были тюрьма, помилование, данное царем Дмитрием Ивановичем, и назначение воеводой в Чернигов. Здесь его и накрыла очередная волна Смуты. Столкнувшись с шаткостью черниговцев, «ученый» казаками Телятевский не стал испытывать судьбу, а перешел на сторону мятежников. И то, что боярин сначала из страха, а потом, не рассчитывая на прощение со стороны Шуйского, «честно» служил царевичу Петрушке, явилось для повстанцев огромной удачей.

Следуя через Рыльск, Курск, Ливны, Елец и Епифань, воинство названного Петра Федоровича благополучно добралось до Тулы, продолжавшей сохранять верность царю Дмитрию Ивановичу. По дороге казацкий царевич не забывал расправляться со сторонниками Шуйского, истреблял бояр и дворян. Впрочем, сам окруженный «боярами», он примерил на себя новую роль — переходившим к нему служилым людям раздавал поместья, отобранные у казненных. Илейка всё более и более входил во вкус царской жизни.