Читаем Илья Муромец полностью

Но вернемся к мемуарам Лассоты. Итак, нам остается зафиксировать только, что в конце XVI века в Киеве были популярны истории о богатырях князя Владимира, а самый знаменитый из них, известный в России как Илья Муромец, здесь прозывался Ильей Моровлином. Необходимо заметить, что подобное именование не было случайностью или ошибкой Лассоты. До нас пошла вестовая отписка оршанского старосты Филона Кмиты Чернобыльского, направленная Остафию Воловичу, кастеляну Троцкому «из Орши, 1574 года, августа 5 дня». Это время для Польши и Литвы, только-только окончательно объединившихся в одно государство, было неспокойным. Россия явно побеждала в бесконечной Ливонской войне. Уже в 1563 году войска Ивана Грозного заняли Полоцк, и положение приграничной Орши стало более чем уязвимым. Боевые действия, к счастью для оршанского старосты, активно в них участвовавшего, часто прерывались переговорами и перемириями. В 1572 году умер король Сигизмунд-Август, со смертью которого пресеклась польская династия Ягеллонов. Выходом из втянувшегося кризиса могло стать избрание на престол Речи Посполитой Ивана Грозного или его младшего сына Федора. По крайней мере, об этом начались межгосударственные консультации, и в войне вновь наступило затишье. В конце концов «русский проект» не прошел — властный православный царь не устроил поляков. В 1573 году большинство на сейме высказалось в пользу Генриха Анжуйского, брата французского короля. Прибывший в начале 1574 года в Польшу Генрих недолго здесь выдержал. Привыкшему жить широко французу категорически не нравилось свалившееся на него разоренное государство — во дворце царила такая бедность, что иногда нечего было приготовить к обеду. Вскоре, узнав о скоропостижной смерти брата, Генрих тайно покинул опостылевшую Речь Посполитую и примчался в Париж, намереваясь стать королем Франции. Растерявшийся польско-литовский сейм вновь начал дипломатическую игру с Москвой, в общем бесперспективную. Над вконец обанкротившимся государством, как принято в таких случаях говорить, сгущались мрачные тучи.

Вот в этих-то условиях Филон Кмита Чернобыльский и написал письмо своему «государю», «панской милости» Остафию Воловичу. Пересыпая речь поговорками, он жалуется в нем на тяготы, на усталость от войны, запустение и бегство людей; его волнуют неясные будущие перспективы. Чего после исчезновения француза ждать? «Мы от ворот, а он дирою вон». Старосту возмущает дело «неслыханное от веку» — «помазанцу божему тым способом од подданых воих уехати!». В общем, «див божий и страх божий», и «не вымовить, не выписать того человек не може». Язык старосты сочный: «И кашы не хочу, и по воду не иду!», «ожогшыся на молоце, велено на воду дуть», «бог и слепому очы отворит». И что теперь с Москвой? Ждать оттуда посланцев или ехать к «вашей панской милости» в Вильну? Последний вариант Кмите явно нравится больше. О себе он пишет: «Нещасный есьми дворанин, згиб есьми в нендзы, а больш з жалю: люди на кашы переели кашу, а я з голаду здох на сторожы! Помети, боже, государю, грехопаденье, хто розумеет!» И наконец, новое сравнение, для нас самое любопытное: «Во прийдет час, коли будет надобе Илии Муравленина и Соловья Будимировича, прийдет час, коли будет служб нашых потреба!» Ну а далее — опять жалобы и просьбы о помощи.^{336}

Итак, два независимых свидетельства, отстоящие друг от друга на два десятилетия, происходящие с территории одного государства, но разделенные огромным расстоянием, дают довольно схожую форму имени Ильи — «Муравленин» (Филон Кмита Чернобыльский) и «Моровлин» (Эрих Лассота). Это показывает, что былины о русских богатырях еще во второй половине XVI века были популярны на западнорусских землях — иначе как бы кастелян Троцкий понял, что подразумевает оршанский староста. Это самые ранние упоминания об Илье, имеющиеся в распоряжении ученых. Остается признать, что, по крайней мере в XVI веке, на территории нынешних Украины и Белоруссии нашего богатыря прозывали Муравленином, Моровлином, но не Муромцем.^{337}