— Привет! Это я, Коу.

— Привет, дружище! — сказал Уэбб.

— Есть что-то для меня?

— Кое-что есть, — ответил Уэбб. — Как там в Мексике?

— Я добыл третью икону, — ответил Коу. — Она мало чем отличается от предыдущих: монах, те же надписи и число.

— Какое?

— Три, два, один, на этот раз. Похоже, что это какой-то шифр, — предположил Руперт. — Может он ключ к расшифровке той части текста, о которой ты говорил?

— Нет, я почти уверен, что нет.

— Что же это тогда, по-твоему? — спросил Руперт Коу.

— Это номер страницы.

— Что? Книга!

— Да, Коу. Это не иконы, а страницы с какой-то книги.

— Большой объем, тебе не кажется? — спросил Коу.

— Ты прав, меня это тоже удивило. Представляешь вес 321-й страницы?

— Не малый, но что все это значит?

— Не знаю, но искать надо книгу, — ответил Уэбб. — Что тебе еще известно? Чем больше фактов соберем, тем легче и быстрее доберемся до цели. Понимаешь?

— Разумеется, — согласился Коу. — Человек, который купил ее, находился в России.

— Что? В России? В каком городе? Известен адрес?

— Увы, нет.

— Надо поговорить с этим парнем.

— Он мертв, его убили, — ответил Коу. — А еще меня преследовали, и хотели столкнуть вместе с машиной.

— Я предупреждал тебя, — сказал Уэбб. — Это дело сложное и опасное, может, ты откажешься от него, а заказчику скажешь…

— Не могу, Уэбб. Он старый друг моего отца, да и потом, я не привык на полпути бросать незаконченное дело.

— Ну, смотри, я тебя предупредил.

— Спасибо, Уэбб. Я рад, что ты за меня волнуешься.

— Возможно, это русская мафия — самая опасная в мире, — сказал Уэбб.

— Не бойся, мне не привыкать. Моя профессия окружена тайнами и опасностями. — Он задумался, а потом продолжил, — Похоже, эти иконы приносят одни лишь неприятности людям. В клинике, потом здесь…

— Ты не забывай про Австралию, — заметил Уэбб. — Именно с этого началось твое дело.

— Ты прав, бедный мальчик, внук Лукаса Корра, он до сих пор находится в тяжелом состоянии. Я звонил ему.

— И что?

— Ничего не изменилось, — ответил Руперт, — все по-прежнему. Старик надеется на меня и на Бога. Начал ходить в церковь и молится.

— Да, это мало поможет. Куда ты теперь? — спросил Уэбб.

— У меня есть еще один адрес. Какой-то священник из протестантской церкви, американец. И угораздило же его поселиться в Китае.

— В каком месте?

— Харбин, — ответил Руперт. — Недалеко от города, где-то в горах.

— Если мне не изменяет память, это где-то на севере Китая.

— Я вылетаю в Пекин, оттуда доеду до Харбина.

— Счастливого пути, — сказал Уэбб. — Я займусь поисками книги, это нам поможет. Завтра отправлюсь в библиотеку.

Глава 7

13 столетие. В одном из городов Чехии. Настали тяжелые времена для горожан. Люди не видели врага, но умирали каждый день. Трупы находили на улицах, в домах, их собирали по всему городу и свозили на площадь, где и сжигали. Огонь! Лишь огонь мог дать уверенность, что враг отступит, лишь огонь был единственным оружием против невидимого и самого опасного врага 13-го столетия — чумы. Смерть гуляла по комнатам домов, выпрыгивала на улицы, зловещим, холодным, как сама смерть, сухим и безжизненным ветерком, прогуливалась по мрачным и черно-белым кварталам города. Казалось, что жизнь, краски и свет уже навечно потускнели и покинули этот чешский городок, оставляя место мраку, смерти и зловещей тишине.

Всякий, из ныне живущих, слышал, как потрескивает приятно огонь в камине, как краснеют угли, собирая жар, как желтые языки пламени, поднимаясь вверх, пляшут чудесный танец. Наблюдать за дивным пламенем, подаренным людям природой, можно вечность. Но вряд ли вам понравится огонь, сжигающий плоть, в которой недавно теплилась жизнь, работал мозг — производя на свет мысли, пряталась душа — покинувшая эту плоть. Ужасен и запах — следствие сгорания материи, и звук — исходящий при этом, и дым — наполняющий зловонием воздух и вселяющий страх в умы, и ужас в души живущих, ибо все это действо говорит об одном — следующим будешь ты.

Герману было тридцать два года. Он был среднего телосложения, угрюм и неразговорчив. Занимался он живописью. Когда-то работы у него было много, он помогал священнику тем, что писал иконы, расписывал стены и свод церкви. Его изображения небесных храмов и града божьего были чудесными, больше всего его искусство ценили за умение писать иконы, а точнее изображать святых. Лица мучеников казались настолько правдоподобными, что прихожане подолгу застывали у икон. Им казалось, что рядом с ними, во время их молитвы к Господу находился святой, изображенный на иконе. От этого ощущения присутствия какой-то неземной силы придавалась твердость в словах и уверенность в вере, проникающей все глубже в сознание прихожан. По городу ходили слухи, что Герману помогает Бог, его рука — это рука Господа, а значит и иконы божественные.