Читаем Их новенькая полностью

– Это шрам? – вдруг спрашивает Молли, и я смотрю на неё, чтобы понять к кому она обращается. Взгляд голубых, как раннее утро, глаз устремлён в район моих губ. Никлаус смотрит в том же направлении, отчего у меня сохнет в горле.

Я заставляю себя кивнуть и сглатываю сухость.

– Как он появился? – продолжает любознательно допытываться малышка.

– Да? – сужает глаза Ник. – Мне тоже давно не даёт покоя этот вопрос.

– Эм… Когда я была чуть младше тебя, Молли, мамин друг принёс в наш дом маленького и забавного щеночка. Я искренне считала, что мы с ним подружились, – непроизвольно улыбаюсь я, вспоминая свою детскую наивность. – Потому и полезла к нему с поцелуями. Тогда-то он меня и укусил. А шрам остался, как напоминание о том, что не каждый, кто показывает себя с хорошей стороны, однажды не сделает тебе больно.

Последним я намекаю Нику, что не позволю себя обмануть, как бы он не старался строить из себя хорошего человека в присутствии своей младшей сестры. Но парень воспринимает мои слова как-то иначе, потому что понимающе хмыкает и всматривается в меня ещё пристальней.

Я смущаюсь, и тут Молли неожиданно встаёт на ноги и делает шаг ко мне. Мы с Ником оба чуть не седеем от страха и хватаем её руками с двух сторон. Девочка отмахивается от рук брата и позволяет мне усадить её рядом с собой. Я облегчённо выдыхаю, потому что мы находимся достаточно высоко, а девочка осторожно спрашивает, её глаза горят сочувствуем и тревогой:

– Было сильно больно?

Я ей ласково улыбаюсь и отвечаю:

– Если честно, я уже не помню, но скорее всего, да.

– Мне жаль, – совсем по-взрослому сочувствует она и поднимает руку: – Можно?

– Конечно, – разрешаю я.

Я давно привыкла к этой белесой, вертикальной полоске над верхней губой, но помню, что поначалу, когда только-только решила, что хочу стать фотомоделью, жутко переживала из-за «дефекта» на лице. Позже я решила, что шрам будет не дефектом, а моей изюминкой, и перестала волноваться. Ведь всё зависит от угла зрения, который мы сами можем выбирать.

Маленький пальчик касается шрама и проводит им по всей его длине. Молли при этом так забавно хмурится, что у меня приятно сжимается сердце. А затем девочка удивляет меня ещё сильней. Она обнимает меня своими ручками за талию и прижимает свою кудрявую голову к моей груди:

– Если мы подружимся, Ани, я никогда тебя не укушу. Обещаю.

Я сконфуженно обнимаю её в ответ и недоумённо смотрю на Ника. Он отворачивается в сторону, пряча от меня улыбку.

Наша кабинка поднимается всё выше, и в какой-то момент Никлаус замечает:

– Пропустишь всё самое интересное, Кнопка.

С этого момента и начинается всё то, от чего мне невыносимо сильно хочется сбежать.

Мы с Молли сидим со стороны внешнего края, потому девочка разворачивается к спинкам лицом, цепляется пальчиками за железный поручень, опоясывающий кабинку по кругу, и садится на колени. Её круглое личико выражает полнейший восторг, а сама она то и дело подскакивает и указывает куда-нибудь пальчиком, звонко смеясь. Приходится повернуться к ней полубоком и удерживать на месте руками. Она делает это так часто, что Никлаус в конце концов пересаживается к ней с другой стороны и тоже пытается удерживать её на месте. Что занимательно, одна из его рук постоянно ложится поверх моей, сколько бы раз я её не передвигала. Как будто нарочно.

Его пальцы на моих меня тревожат, и мне это не нравится.

Я пытаюсь отвлечься на совершенно потрясающий вид раскинувшегося на много миль города, или же на восторг малышки, с чьими белокурыми кудряшками играет ветер, но нет-нет, да гляжу в сторону Никлауса. Он тоже широко улыбается, глядя на свою сестру. И вид этой улыбки меня от чего-то смущает.

Дальше – больше.

Мы достигаем пика высоты колеса, и Молли изъявляет желание теперь сидеть с другой стороны. Приходится пересесть и мне, потому что девочка не отпускает мою руку, пока я не опускаюсь на сидение рядом. Процесс полностью повторяется, малышка едва сидит на месте, рука Ника продолжает задевать мою…

Пару минут я неотрывно смотрю вдаль бесконечного океана, думая о том, что он может в себе хранить: какие тайны, или ещё не сделанные открытия? Так же я думаю о том, что океан беспощаден к тем, кто потерпел кораблекрушение далеко от берега, и ласков с теми, кто, наоборот, находится на берегу.

Океан – это бескрайняя мощь, обманчиво спокойная с высоты птичьего полёта.

Я чувствую на своём лице взгляд Ника и безрассудно смотрю в ответ.

Тёмный океан его глаз тоже умеет завораживать и, наверняка, хранит в себе столько же не раскрытых тайн. По крайней мере, для меня.

Но вот порыв ветра бросает мне в лицо мои же волосы, и наш напряжённый, зрительный контакт разрывается. Когда я смотрю на Ника вновь, он любуется сестрой.

Последней каплей становится то, что Молли от переполняющей её радости начинает обнимать нас с Ником по очереди. Хохочет, обнимает Ника, отстраняется, пару минут смотрит вдаль, обнимает меня. И так по кругу, пока не настаёт момент покинуть кабинку.

Я помогаю девочке спрыгнуть на платформу, а затем прошу её старшего брата: