Киваю, прохожу к кровати и укладываюсь на покрывало в уютную клетку, которое купила себе сама на собственные деньги. Знаю, это ещё одна проверка с его стороны, но и с моей тоже. Пока он молча за мной наблюдает, я поправляю подушку под спиной, опираюсь на неё и скрещиваю руки и ноги.

– Сними платье.

Я ожидаю чего-нибудь в таком духе, но всё равно чувствую у щёк жар смущения. Слишком откровенная насмешка в его тёмных глазах, слишком откровенен и интерес: поведусь ли, исполню ли и такое распоряжение?

Разумеется, нет.

Открываю рот, чтобы как-нибудь съязвить, но он меня перебивает:

– Расслабься. Ничего нового я там не увижу. Теперь к делу.

– Да, будь добр, – вновь скреплю я зубами, потому что его ремарка отчего-то неприятно царапает грудь.

Он поднимается на ноги, делает пару шагов в мою сторону и невысоко подбрасывает в руках мою куклу, от чего у меня снова чуть не останавливается сердце. Ник качает головой:

– Видела бы ты своё лицо…

– К делу? – поторапливаю я его.

– Завтра в колледж едешь со мной.

И всего-то? Серьёзно? Или он так шутит?

– Зачем? – не понимаю я.

– Это неважно, – проходит он к полке, я слежу за ним взглядом. – Всё поняла?

– Но я…

– Всё поняла?

– Да.

Как в замедленной съёмке, я наблюдаю за куклой в его руке, которую он вытягивает параллельно полу. Ник стоит ко мне спиной, удерживая куклу на весу. Секунда, и его пальцы разжимаются. Я просто не успеваю вовремя среагировать. Она летит вниз, многослойные юбки её красивого платья поднимаются в сторону обратного потока воздуха. Болезненный удар сердца о рёбра. Короткий, наполненный отчаяньем вздох. Звон материала. Она разбивается.

– Ты сдурел?! – подскакиваю я на ноги.

Боже, как же хочется ему врезать!

Правда не долго. Уже в следующий миг Ник резко разворачивается ко мне, жестко хватает меня одной рукой за плечо, дергает на себя и пальцами другой руки сжимает мои скулы. Глаза почти чёрные от той беспочвенной ненависти, что горит в его остром, как бритва, взгляде. Я задыхаюсь, и от него, и от негодования, что бушует у меня в груди. Тем временем, Ник цедит у моего лица, обжигая кожу горячим дыханием:

– Чтобы ты точно знала, что я не даю пустых угроз, Ан-ни.

Он с силой толкает меня на кровать, и я от неожиданности заваливаюсь на спину, голова отпружинивает от матраса, подол платья задирается вверх. А он просто на просто уходит! Без оглядки, быстро и неумолимо.

Громко хлопает дверь.

Боже, какой же он придурок! Мерзавец! И кретин!

– Козлина! – шиплю я по-русски, глотая слёзы обиды. – Конченый урод!

Встаю и опускаюсь на колени у разбитой куклы. Руки дрожат. Меня всю трясёт от едва сдерживаемых рыданий, злости и отчаянной обиды. Я же согласилась ехать с ним в этот чёртов колледж! Сказала «да»! Зачем он её разбил?!

Чёрт, я готова его возненавидеть, честное слово. И моя ненависть не будет беспочвенной, в отличии от его!

Глава 6. О том, как я начала кое-что понимать…

Мне было лет семь-восемь, когда я поняла, что такое манипуляция на чувствах. Нет, я тогда, конечно же, не знала такого умного слова, но что это такое понимала ясно. А позже поняла и то, что у этого действа должны быть границы. Твои собственные. Которые необходимо провести. Если нет другого выхода.

У меня не было.

Я не хотела играть в эту грёбанную игру. Честно. Но Ник не оставил мне выбора. И следующий ход – мой.

Сегодня на мне длинная, ярко-красная, фатиновая юбка с подкладом до середины бёдер из плотного материала, чёрный облегающий топ и высокие танкетки на ногах в тон ему. Я наношу на лицо лёгкий, но идеальной макияж, дабы не осталось и намёка от бессонной и слезливой ночи, распускаю копну своих густых волос лёгкими кудрями по плечам и спускаюсь вниз.

Знаю, что в доме мы с Никлаусом одни – Роб и Вики рано уходят на работу, но моя сестра всегда готовит завтрак, оставляя его на кухонном островке, заботливо накрытым полотенчиком. Потому я не удивляюсь, когда вижу парня на кухне, с аппетитом уплетающего пышный омлет.

Я чуть раньше решила, что позавтракаю в колледже, чтобы как можно меньше времени провести в компании кое-кого, поэтому прямиком иду на улицу.

И там меня уже ждёт Бэлла…

Чёрт!

Вчера, оплакивая малышку Глафиру и костеря на чём свет стоит того, из-за кого она погибла, я даже не подумала позвонить подруге и сказать ей, чтобы она не приезжала за мной.

Мне стыдно, но, помимо этого, я чувствую злость. Особенно, когда Бэлл, округлив глаза, смотрит на припаркованный у дороги, блестящий металлическими боками, чёрный спорткар.

Она явно знает чья это машина!

Я спешу к открытому водительскому окну её машины, мы заговариваем почти одновременно.

– Что здесь…

– Ты знала, что Роберт отец Ника? Отвечай!

Бэлл сглатывает удивление, её глаза снова округляются:

– Что… Ани, нет! Иначе бы я сказала!

Я ей верю и мгновенно успокаиваюсь. Распрямляюсь, бросаю недовольный взгляд на машину Ника и от досады закусываю нижнюю губу.