Читаем ИИ полностью

Я замешкался в поисках остроумного ответа и, ничего не надумав, вздохнул. Ни-ка-ких. Со дня нашего знакомства с бабочкой-стрекозой тянулась вторая неделя, а мне так и не удалось ни идентифицировать загадочное существо, ни понять, с чем его едят… или хотя бы чем питается оно само. Может, моими эмоциями? В таком случае не удивительно, что наша подопечная день ото дня выглядит все жизнерадостнее и ухоженнее, ведь я, должно быть, закормил ее унынием, переходящим в отчаяние, и осознанием собственной никчемности.

– Напомни потом, чтобы вычеркнул тебя из премиальных списков. Иждивенец. Ладно, включай камеру. – Шеф провел клешней по голове, приглаживая волосы, и заглянул в объектив: – Эксперимент номер… Какой там?

– Сорок седьмой.

– Эксперимент номер сорок семь. Изменение объема. Давай стеклянный шар.

– Прозрачный?

– Да. И подставку на минус четыре.

– Маловата, – проворчал я.

– Нормально. Ты же видишь, она в силу входит.

«Я вам не проблесковый маячок. Вот как надо было ответить!» – запоздало сообразил я. К сожалению, развитая интуиция имеет мало общего со скоростью реагирования. Впрочем, где она – развитая? На кого меня старого кинула? Шевельнулась напоследок – в тот раз, когда я впервые догадался засунуть в бочонок красный кубик, чтобы час спустя вытащить назад бледно-розовый – и на этом, кажется, исдохла.

Я поместил в центр стола подставку – стеклянный диск на трех изогнутых ножках, посередине – круглое отверстие. Сверху положил шарик. Он погрузился в отверстие на треть.

– Давай, давай, давай…

Михал Палыч похлопал по дну бочонка, и существо, которое я всю последнюю неделю называл про себя не иначе как Мучительница, предстало перед нами. Сверкнуло глазищами на шефа, на меня, затем уставилось на стеклянный шар. Я начал отсчет: и раз, и два, и три… А когда уже на «четы…» мелькнула желтая молния, закончил: – «…ре. Хорошо хоть ждать не пришлось».

Рукой в защитной перчатке я снял шар с подставки и зажал между лапками штангенциркуля. Покачал головой.

– Вообще не в ту сторону. Плюс полтора.

Шеф посмотрел с тоскою.

– А предсказать не мог?

– Нет. – Я скрипнул зубами. – Хотите я вам землетрясение в Токио предскажу?

Михал Палыч немного оживился.

– А оно будет?

Я мысленно досчитал до десяти.

– Когда-нибудь. Не сегодня.

В том-то и беда. Я совершенно не мог сказать, какой фокус выкинет Мучительница через секунду. Она была закрыта от меня, и я даже не понимал чем. Серость какая-то, бесформенная серость. Без единого проблеска.

Следующая фраза Трехпалыча и то лучше поддавалась прогнозированию. Хотя я никогда раньше не видел, чтобы он с кем-нибудь сюсюкал. Со мной так точно.

– Ничего-ничего. Сейчас наша красавица постарается… Сильно-сильно постарается, правда, голубушка? А ты чего встал? Клади шар.

Я положил шар на подставку. Теперь он на три четверти торчал из отверстия. Но это продолжалось недолго.

Под мое заунывное «и тридцать девять» желтая молния накрыла цель, и шарик с дробным стуком ударился о столешницу.

Михал Палыч подпрыгнул на месте от восторга.

– Пять миллиметров! – ликовал он. – А то и шесть! Я же говорил, она входит в силу! Ух ты, моя красавица!

Пожалуй, он расцеловал бы Мучительницу, если бы не риск остаться на всю жизнь с заячьей губой. Или сменить цвет глаз. А то и форму носа.

Я выудил шарик из отверстия в подставке и внимательно рассмотрел на фоне окна. На гладкой поверхности не было ни трещины, только в сердцевине, прежде прозрачной, переливалась тонкая цветная паутинка.

– Смотрите, там как будто радуга, – сказал я.

– Отлично. – Не думаю, что шеф меня расслышал. – Сделай крупный план, отметь в журнале и приготовь все для следующего эксперимента. Кстати, который там?

– Не помню.

– Не ври!

– Сорок восьмой, – буркнул я.

– Эксперимент номер сорок восемь. Изменение цвета, – объявил он в камеру. Затем посмотрел на меня вопросительно и, не дождавшись ни кивка, ни покачивания, скривился. – Или формы. Достань два кубика.

– Дерево или пластик?

– Пластик. Сиреневый и… зеленый.

– Она не любит зеленый.

– Она не любит зануд.

– Тогда сами доставайте, – огрызнулся я. – Или Сашку позовите. Он лаборант, ему положено.

Седая бровь саркастически изогнулась.

– А ты чем лучше?

Действительно, подумал я, чем? Если все, на что я способен, это считать секунды, взвешивать граммы и отмеривать миллиметры. Получается, ничем.

И – подчинился.

Эксперимент по превращению цветных кубиков в какие-то серые обмылки с закругленными краями утомил меня. Я напомнил шефу, что следующий номер сорок девять и отпросился на полчасика – подышать. Михал Палыч отпустил меня с легким сердцем, обозвав всего лишь ренегатом. Думаю, он не скучал по мне. Пирамидки, кубики и шарики заняли внимание шефа целиком. Он даже не курил с утра. То есть пару раз, забывшись, вытаскивал из кармана мятую пачку, но, поглядев с умилением на свою новую любимицу, убирал обратно.

Я спустился во внутренний дворик института. Скамеек тут не было, и я уселся на бордюр, опоясывающий клумбу, благо кто-то из моих предшественников оставил на камне сложенную вчетверо газету.