Читаем Игры падших полностью

Широкие штаны из плотной материи, синяя ватная куртка, комплект армейского нижнего белья – кальсоны и рубашка, что-то вроде френча со стоячим воротничком, только без нагрудных карманов и с завязками вместо пуговиц, две пары носков – шерстяные и обыкновенные, синяя вязаная шапочка и, наконец, кирзовые полусапожки на кроличьем меху – вот и весь гардероб. Странно, но, облачаясь в этот непривычный костюм, Лейла почувствовала, как ей стало легче – хотя бы оттого, что теперь она хотя бы внешне стала такой, как все. Слившись с окружением, легче выжить. Только бы найти для себя что-нибудь такое, ради чего стоит выживать.

– А ты не убивайся! – посоветовала Маргарита, видимо, заметив выражение боли и тоски у Лейлы на лице. – Кто при жизни натерпелся, тот может мимо Пекла проскочить, а это самое главное. Всё остальное пережить можно, а Пекла не пережить, потому что уже дохленьким туда попадаешь. Лучше всего во младенчестве умирать – тогда точно пронесёт, но нам уже поздно. Вот ты не веришь, а я знаю. Хочешь – покажу? Я могу, только руку дай.

Маргариту явно преследовала некая навязчивая идея, и место ей, скорее всего, было не этом бараке, а в отдельной палате психиатрической клиники. В другой ситуации, услышав подобные речи, Лейла либо поспешила бы уйти куда-нибудь подальше, либо немедленно сообщила бы о факте неадекватного поведения на ближайший пост Службы Спасения. Но сейчас и бежать было некуда, и сообщать было некому, и во всём произошедшим за эту бесконечную ночь было так мало смысла, что не было не малейшего желания делать то, что подсказывала элементарная логика. Наоборот, казалось, душа была пропитана соблазном делать всё вопреки здравому разумению. Раньше у неё было только одно чувство, которое затмевало все остальные, – чувство долга, стремление быть достойной дочерью великого народа и великой страны. И вот – путь, по которому она шла спокойно и уверенно, привёл её сюда, в тёмный барак в общество каких-то сомнительных личностей, отбросов общества, отщепенцев. Впрочем, сама-то чем лучше…

Лейла, преодолев внезапный приступ страха, присела на дубовую плаху и протянула Маргарите левую руку.

– Так-так-так… – негромко произнесла та, мельком глянув на ладонь и стиснув её своими крепкими пальцами. – Только сразу предупреждаю: ничего хорошего ты не увидишь. Не хочу тебя пугать, предупреждаю только. Сиди, смотри на огонь и постарайся не думать ни о чём – мне так легче будет, да и тебе спокойнее.

В ладонь как будто вонзились сотни крохотных иголок, они всё глубже входили в кожу, а потом лёгкая ничего не значащая боль проникла в кости и поползла сначала к локтю, а потом добралась до плеча. Лейла хотела выдернуть руку, но не смогла даже ею пошевелить. Слабость расползлась по всему телу, а пламя очага, стоящее перед глазами, расступилось, открывая бездонный чёрный провал. Мимо промелькнула скала, торчащая из облаков, а потом на уровне глаз возникла дурно пахнущая взвесь, которая то и дело озарялась то алыми, то голубыми сполохами. Внизу промелькнуло бескрайнее, от горизонта до горизонта, поле, на котором под грохот какого-то забойного шлягера дёргалась в конвульсиях плотно сбитая толпа. Откуда-то сбоку донёсся многоголосый хохот, за которым последовало хлопанье множество крыльев, как будто кто-то спугнул стаю летучих мышей, и на толпу посыпались раскалённые угли. Те, кого охватило пламя, продолжали корчиться в танце, даже когда от них оставался лишь обугленный скелет.

Всё это вовсе не казалось сном, но и поверить в реальность происходящего не было никаких сил. Хотелось закрыть глаза, но Лейла почему-то знала, что это жуткое видение пробьётся и сквозь сомкнутые веки.

– Вот так, девочка… – откуда-то издалека донёсся голос Маргариты. – Вот так будет со всяким, кем правит жесткость, жадность и похоть. Так будет со всяким, кто разменяет душу свою на низменные страсти и мелкую корысть. Береги себя. Мне-то уж поздно, а ты береги.

– Что это было?! – Лейла тряхнула головой, стараясь избавиться от остатков видения.

– Ничего, – едва слышно отозвалась Маргарита. – Ничего. Просто ты задремала. На новом месте всегда какая-нибудь гадость мерещится.

Нахохлившаяся канарейка взмахнула крыльями, столкнулась с ребристым куполом клетки, и, встретив на пути непреодолимое препятствие, вернулась на свою жёрдочку, всем своим видом выражая крайнее недовольство. Наставник Чао Ши Субеде открыл крохотную дверцу и с трудом просунул туда руку. Канарейка в панике прижалась к прутьям, норовя клюнуть дай-вана в палец.

– Вот так неразумная тварь стремится к свободе, но отталкивает руку того, кто хочет ей эту свободу дать. – Субеде обвёл взглядом цзяо, расположившихся полукругом на простых циновках. Учитель говорил – ученики внимали, как им и надлежало. – А теперь подумайте и решите, что я сейчас делал неправильно и как мне надлежало поступить, чтобы не наткнуться на чёрную неблагодарность.