Читаем Игры олигархов полностью

— Да брось ты на цыган кыркаться! — Жанна заметила взгляды Ремневой и стала пристально следить за подругой, продолжая растирать воспаленное лицо и разъединять пальцами слипшиеся, лоснящиеся жиром волосы. — У их мужиков елдометры как у жеребцов вылезают, а бенцалы аж по коленям бьют! Вот за это их Гитлер и невзлюбил! У него-то, я читала, на Японской войне все причиндалы оторвало.

— Да вот и я про то же. — Очевидно не доверяя своему зрению, Антонина стала поочередно брать бутылки в руки, подносить вплотную к глазам и даже, сдерживая нервозность, переворачивать. — Получается, что я на своего ребенка уже и прав никаких не имею, — а меня покудова никто материнства не лишал! Вот тебе и демократия!..

— И ни одна цыганка с мужиком другого племени мараться не станет! — Махлаткина сопровождала сочувственным взглядом каждую бутылку, взятую Ремневой в свои неестественно объемные, словно надутые руки. — А почему? Да потому что цыгане порются не то что наши ваньки начитанные!

— А как? — Зоя подцепила на спичку останки сожженной мухи и опустила их в расплавленный воск. — Вот тебе и мавзолей, бляха-муха!

— Как?! — раздраженно переспросила Жанна, разминая почерневшими пальцами комок грязи, извлеченный из распушившихся в разные стороны черных с проседью волос. — С яйцами!

— Эх, бабы, не ценили мы тех дней, когда на Тита Засыпного мозгодуями ишачили! — уныло протянула Антонина. — Не забыли еще, как мы подписи у старух собирали?

— Ну, как не помнить такой цирк?! — откликнулась Зоя. — Жанка еще говорит: вячьте хорошенько, кто как бытует, — мы потом на добротные хаты избачей наведем!

— А этот-то, артишок, Трошка, туда же: ля-ля-тополя! — Махлаткина изменила лицо, пытаясь изобразить глухонемого. — А сам и вымолвить-то ни бельмеса не могет! Ну и кто его, заразу худую, понять-то сможет?!

— А Рамиз-то, мусор позорный, как нас натаскивал: обещайте что угодно, хоть вечную жизнь, лишь бы это быдло вам свою подпись поставило. — Ремнева уже переставила с места на место всю стеклотару и устало откинулась на спинку стула. — А сам-то кто, князь серебряный, попробовал бы с нами каждый день с утра до вечера бояровать за сраный полтинник!

— Я еще говорю: до чего некоторые бабульки свои двери доверчиво распахивают — прям заходи да бери, что приглянется! — Лицо Бросовой смялось в довольной улыбке. Наверное, она прикидывала, чем смогла бы поживиться у доверчивых бабулек.

— Ну не скажи, Зося! — Жанна авторитетно восставила к потолку пожелтевший от табачного дыма указательный палец. — Ты чего, не помнишь, как нас через три двери материли и собак своих дрочили, чтобы они на нас тявкали и когтями скреблись?

— А сколько жилья пустует?! В одну фатеру бьешься — не обитают; в другую, третью — та же история! И это в центре города! А все плачут: жить негде, квартиры дорогие! — Антонина с возмущением уставилась в пространство. — Где же хозяева? За границей, что ли?!

— Я бы их всех, чертей, туда прописала! — Зоя начинала бороться со сном: ее воспаленные после бессонной ночи глаза цвета светлого пива смежались. — Не нужна тебе родина, не нравится, как мы тут живем, — все: котумай в Америку! Там места много — всех примут!

— А я бы и сама туда смоталась! — мечтательно протянула Махлаткина. — Отчего мне там на панели не постоять? Говорят, на Западе наши телки на первом месте: и дешевые, и все на месте, и все умеют!

— Да, нас там с тобой, подруга, только и ждали! Ну что, мы, пока суд да дело, и в запасных игроках посидим. Всяко и до нас очередь дойдет! — засмеялась Ремнева, вдруг закашлялась, торопливо сглотнула слюну и указала в сторону окна: — Ой, гляньте-ка, моя полоумная маманя у казино алюсничает!

— И правда, Тоня, сама Евфросинья Виленовна собственной персоной в наш район пожаловала. — Бросова пригнулась, почти касаясь подбородком плоскости стола, словно так она могла лучше рассмотреть пенсионерку, которая, судя по ее движениям, беседовала с охранниками казино. — А чего ее сюда потянуло?

— Чего-чего?! У нее две профессии: пустые бутылки у мужиков клянчить и заявления президенту России писать! — Антонина поворачивала голову вслед за уходящей от казино пожилой женщиной, одетой словно рыбак для подледного лова. — Она как на пенсию по инвалидности вышла, так с тех пор и начала с врагами народа бороться, даже моего Корнея, дохлую рвань, в какие-то демоны записала: он у нее и с сатаной общается, и младенцев жрет, — вот такая она фантазерка!

— Да от такой, как у нас, жизни любой разведчик умом тронется, чего уж там твоей кастрюле, прости господи, в ее-то шестьдесят лохматых лет! — Махлаткина насторожилась, словно уловила какие-то важные для нее звуки, но тут же тряхнула своими спутавшимися волосами. — Нам бы хоть до полтинничка дожить, чтобы климакс почувствовать, — говорят, когда у бабы эта пора начинается, к ней мужиков, как медведя на улей, тянет!

— На тебя, кисонька, и сейчас мужиков тянет! — Бросова засмеялась. — Тебе чего, чумовая, вчерашнего криминала мало?