Читаем Игры олигархов полностью

Когда меня вызывали отвечать к столу учителя, я стремился коснуться рукой желанной доски и совершал это, понимая, что на меня, скорее всего, обращают внимание. Я не обманываю себя, когда вспоминаю, что уже тогда догадывался, как этот эпизод, подобно другим, когда я знаю, что на меня смотрят, и могу или не могу что-то совершить, но все же совершаю, приплюсовывается к некоей общей нарастающей сумме, которая будет всегда присутствовать в моей памяти и давать мне повод для внезапной задумчивости, наверное не очень понятной для моего будущего окружения. Да, я уже тогда чувствовал, что во мне периодически созревает потребность воссоздать или даже до неузнаваемости переврать какое-то событие, свидетелем которого, впрочем, я мог и не быть.

Я помню, как меня переполняли слова, мимика и жесты встреченных и запечатленных моим мозгом людей. Для меня являлось необходимостью поделиться с кем-то моими впечатлениями, пересказать то, что я пережил, опробовать на других свои формулы юмора или драмы.

Мои герои… Они созревают не только во мне, но и где-то еще, хотя бы в том же компьютере, непосредственно без всякого моего участия. Бывает достаточно лишь дать этим бесплотным созданиям моей фантазии имя и сохранить в памяти моего электронного соавтора, и вот они уже развиваются в нем сами по себе. Нет, конечно, файл не расширяется без моего вмешательства. Я должен с умным видом сесть за свое рабочее место и вызвать из услужливой железяки своих Ванек и Манек. Встретившись с ними, я начинаю вдруг набирать текст, который, как мне хочется верить, созрел в компьютере за те дни или даже часы, которые я его не тревожил.

Конечно, создание героев не всегда дается мне столь легко. Иногда мне приходится подолгу ожидать их снисхождения к автору, — они молчат, словно на ответственном допросе. В таких случаях я должен исхитриться разговорить этих упрямцев. Информация на них в некоторых случаях, увы, так и остается минимальной: имя, фамилия, примерный возраст, и только.

Чаще я надеюсь только на себя, и обычно моя самонадеянность дает пригодные плоды. Однажды я даже понял, что мой мозг проводит автоматическое обследование каждого встреченного мною человека. Я с изумлением и восторгом наблюдаю, как в моем сознании раскрывается очередной файл, поставляя мне данные на тестируемого. Порой это бывают наиболее строго засекреченные, по мнению человека, материалы.

Несколько отстраненно отслеживая работу своего мозга, я отмечаю, что он вспарывает пароли ничего не подозревающего образца благодаря мгновенному изгибу губ, внезапно донесшемуся запаху, уличенному настороженному взгляду, манере ходьбы.

Иногда мой мозг сообщает, что файл с данным именем уже существует, только в нем содержится иное количество килобайтов. Иногда, но крайне редко, мозг докладывает, что открытие данного файла невозможно. В таком случае я могу лишь уповать на то, что со временем, через сколько-то лет, мне станет доступным внутренний мир и этого персонажа из нескончаемого романа под общим заглавием „Жизнь". Я верю, что когда-нибудь смогу виртуозно считывать даже самые надежно защищенные файлы. Я верю, что смогу без труда восстанавливать те файлы, которые уже давно стерты из людской памяти.

Бывают дни, когда энциклопедия человеческих типажей высвечивается в моем воображении, подобно таблице Менделеева. Тогда я с особой ясностью ощущаю, до чего многие люди похожи друг на друга, а некоторые даже как бы повторяют чьи-то слова и поступки. В такие крылатые дни я выхожу на улицу и иду столь бодро, будто моя обувь снабжена особыми пружинами, отталкивающими меня от земли. Иногда мне даже мнится, что я способен по своей воле оторваться от земли и полететь. В эти дни я чувствую, как передо мной вот-вот откроются все тайны мироздания и я стану всеведущ! Я проникну в иные миры и буду оттуда взирать на людскую кутерьму — я стану бессмертным!

Вообще, смерть — это особый пункт в моей жизни, да, без сомнения, и в жизни любого другого мыслящего человека. Несмотря на то что мне уже скоро двадцать два, я все еще не отношусь к возможной смерти как к чему-то действительно неизбежному. До сих мне кажется — да нет, я в это истово верю, — что со мной почему-то все произойдет иначе: то ли свершится некое чудо, то ли подоспеет замечательное изобретение, но я не умру!