— Внимание, внимание! Всем, кто меня слышит! Я капитан милиции Рамиз Шалманбеков, сообщаю вам следующее: только что к нам поступили сведения о том, что на территории завода имени Немо трагически погибли два человека: Тит Львович Засыпной и Вадим Ананьевич Сидеромов. Через несколько минут территория завода будет оцеплена силами спецназа. Сейчас я приказываю всем противоборствующим сторонам прекратить какие-либо действия и собраться около заводских проходных. Я приказываю не оказывать никакого сопротивления силам спецназа и добровольно сдать имеющееся оружие. В противном случае правоохранительные органы оставляют за собой право действовать по усмотрению в соответствии со сложившейся ситуацией. — Рамиз отключил микрофон, откинулся в кресле и озорно подмигнул Брюкину: — Ну что, Титаныч, будешь работать на Кумирова? Он хорошо платит!

ДЕНЬ ШЕСТОЙ

Глава 43. Репетиция смерти

Ему было тесно и душно. Оказывается, он попал в ледяную пещеру, похожую на увеличенную ракушку устрицы. Его здесь зажало, и лед, кажется, продолжает смыкаться, не оставляя ему шанса уцелеть. Кумиров пытается пошевельнуться, но у него ничего не получается, столь ловко он оказывается упакованным в ледяную бесчувственную массу. Игорь находится в нестерпимо неудобной позе и даже не может себя осмотреть: не получается даже повернуть голову. В глаза ему бьет яркий свет, и все видимое предельно освещено, даже прозрачно (ну да, все же ледяное!). Он не чувствует боли и даже не пугается того, что с ним сейчас происходит.

Постепенно у него созревает новое неприятное ощущение, им оказывается чувство холода, — Кумиров понимает, что невероятно замерз. Неожиданно он улавливает нечто тревожное в своем окружении, сосредоточивается и опознает в обозримой толще льда очертания Мстислава Самонравова. Его друг детства, который, может быть, уже все ему простил, внимательно смотрит на Игоря и даже мастерит какие-то знаки, рисунок которых чересчур размыт слоем льда. Кумиров напряженнее вглядывается в движения Мстислава и вдруг различает, что тот не один, а с семьей: жена расчесывает волосы дочери, а сынишка сидит у компьютера. Игорь с интересом рассматривает помещение, в котором находится семья, и только тут соображает, что все видимое представлено в необычайно ярких и сочных красках, словно дорогая телевизионная реклама…

Игорь различил неимоверную вонь и тут же обнаружил вокруг себя полную темень. Он по-прежнему не мог двигаться и не понимал, что с ним происходит.

— Живой? — спросил сам себя Кумиров. — Говорю, значит, живой.

— Ну и что? — прозвучал в темноте осипший, на слух несколько пьяный мальчишеский голос. Причем это наверняка произнес не Игорь Семенович, а кто-то другой. Хотя, возможно, голос мог ему и почудиться.

Сейчас можно было ожидать чего угодно, поскольку Кумиров еще не понял, жив ли он, а если жив, то спит или бодрствует, а если бодрствует, то где?

— Скажите, сколько радости от такой жизни! Игореня Тальков, царство ему небесное, так и пропел про эту маету, что ее, дескать, и за жизнь-то, по совести, нельзя признать, — вновь раздался протяжный голос подростка, пожалуй все-таки несколько странный для молодого человека. — Только после смерти и понимаешь, что еще и жить-то не начинал!

— А кто это со мной говорит? — Игорь задал, как сам тотчас подумал, довольно дурацкий вопрос. — Вы не могли бы ответить?

— Совесть твоя, леший! Что ж ты не подыхаешь, себе на облегчение, а? — В неизвестно чьем и неизвестно откуда потрескивающем голосе не звучало по отношению к Кумирову убедительной неприязни. Одно это уже давало кандидату в губернаторы Санкт-Петербурга надежду на прояснение его, как он уже догадался, не самого удачного положения. — Видишь, как теперь все перевернуто: и умереть человек нормально не умеет!

— А почему это я, простите, должен подохнуть? — Игорь пытался представить, каким образом будет выгодней подыграть этому единственному голосу во вселенной. — С чего это вы взяли?

— Да потому, что время пришло: рак свистнул и щука пропела! — Человек явно ерничал, к чему, видимо, привык за свою наверняка не слишком роскошную жизнь. — Потому что если сейчас не сумеешь, значит, опосля еще тяжелее будет!

— Может быть, вы все-таки назоветесь? А то что это мы так разговариваем, как на том свете? — Кумиров решил эдак небрежно определиться со своим статусом, поскольку он действительно еще не полностью соглашался со своей телесностью, сам же попытался высвободиться из сковавшего его плена, но это оказалось бесполезным: мышцы напрягались, конечности двигались, но весь он был придавлен какой-то тяжестью. Может быть, протухшими тушами скота?

— А если и на том свете, ты-то уже и сам, поди, ничего разобрать не можешь?! Ишь ты, как его любопытство на смертном одре разъело: скажи да скажи, кого с ним в одну яму бросят! — Мужчина закашлялся, даже несколько задохнулся, и продолжил севшим, словно приглушенным стеной, голосом: — Да погоди ты, конек, скоро и впрямь на том свете познакомимся!