Читаем Игры наследников полностью

Вечером мне позвонила Алиса, чтобы прочесть длинную лекцию о том, что она «не-сможет-нормально-выполнять-свою-работу-если-я-и-дальше-буду-ей-мешать». Я попыталась оправдаться, но мне и слова вставить не дали. Когда она со мной попрощалась – до того сухо, что сразу стало понятно, что продолжение следует, – я уселась за компьютер.

– Ну что, поглядим, насколько все плохо, – сказала я вслух. Оказалось, что «плохо» – это мягко сказано. Заметки обо мне заполонили все до единого новостные сайты.

Наследница Хоторна и ее тайна.

Что скрывает Эйвери Грэмбс?

Я едва узнала себя на снимках папарацци. На них была запечатлена хорошенькая девушка, объятая праведным гневом. Она легко могла бы сойти за человека опасного и высокомерного – точь-в-точь как Хоторны.

Трудно было поверить, что это и впрямь я.

Я ждала сообщения от Макс с расспросами о случившемся; в итоге написала ей сама, но ответа не последовало. Я хотела уже закрыть ноутбук, но помедлила, вспомнив о том, что в разговоре с Макс я упомянула о том, что не смогла разобраться в случившемся с Эмили, потому что это чересчур распространенное имя. Бесполезно было выискивать о ней информацию в Интернете.

Но теперь я знала ее фамилию.

– Эмили Лафлин, – произнесла я. Вбила это имя в строку поиска, потом добавила «школа Хайтс-Кантри-Дэй», чтобы сократить число результатов. Палец замер над клавишей «назад». И все же после долгой паузы я решилась нажать на курок.

И щелкнула по кнопке «ввод».

Это имя упоминалось в некрологе, но больше ничего найти не получилось. Никаких новостных заметок. Никаких статей о таинственной гибели местной любимицы. Ни одного упоминания о Грэйсоне или Джеймсоне Хоторнах.

Под некрологом прикрепили фотографию. На ней Эмили не смеялась, но улыбалась, и я жадно впитала все детали, упущенные до этого. Волосы у нее были длинные, но постриженные лесенкой. Короткие кончики вились в разные стороны, а длинные пряди были прямыми и блестящими. Глаза казались непропорционально огромными. Верхняя губа своей формой напоминала сердечко. И невозможно было не обратить внимания на россыпь веснушек.

Тук. Тук. Тук.

Сердце у меня заколотилось, и я тут же захлопнула ноутбук. Последнее, что мне сейчас нужно, – это чтобы кто-нибудь узнал о том, что я искала в Интернете.

Тук. На этот раз я не просто услышала звук. А включила настольную лампу, опустила ноги на пол и пошла на него. Когда я поравнялась с камином, у меня не осталось уже никаких сомнений в том, кто же ждет меня по ту сторону.

– А дверьми ты вообще пользоваться умеешь? – поинтересовалась я, впустив Джеймсона в комнату при помощи подсвечника.

Он вскинул бровь и склонил голову набок.

– А что, ты хочешь, чтобы я приходил через дверь?

В моей голове это прозвучало скорее как «ты хочешь, чтобы я вел себя как нормальный человек?». Мне вспомнилось, как мы с ним сидели рядом в машине, летящей по треку, как лезли по скалодрому – и как он поймал мою руку, когда я начала падать.

– Видел твою пресс-конференцию, – сообщил он с таким выражением лица, что мне на мгновение показалось, будто мы играем в шахматы, и он только что сделал ход, который должен бы напугать соперника.

Я поморщилась.

– Пресс-конференцией это трудно назвать, а вот дурацкой идеей – в самый раз.

– Я тебе не рассказывал, – проворковал Джеймсон, остановив на мне – несомненно, намеренно – чересчур пристальный взгляд, – что больше всего на свете обожаю дурацкие идеи?

Когда он только вошел в комнату, в голове у меня мелькнула мысль, будто я сама ухитрилась его приманить, затеяв поиск информации об Эмили, но теперь я поняла всю суть этого полуночного визита. Джеймсон Хоторн стоял у меня в спальне посреди ночи. На мне была только пижама, а его тело опасно клонилось к моему.

Все это наверняка не случайно.

Ты – никакой не игрок, девочка моя. Ты – стеклянная балерина – или нож.

– Что тебе нужно, а, Джеймсон? – спросила я. Тело непреодолимо тянуло к нему. Но разум твердил, что лучше отойти.

– Ты солгала журналистам, – заметил он, не сводя с меня глаз. Он ни разу не моргнул – как, впрочем, и я. – То, что ты им рассказала… это ведь ложь, да?

– Ну разумеется. – Если бы я только знала, почему Тобиас Хоторн оставил свое состояние мне, я не стала бы выискивать ответ на этот вопрос плечом к плечу с Джеймсоном.

А еще у меня не перехватило бы дыхание при виде той карты в фонде.

– Со стороны порой сложно сказать, что у тебя на уме, – заметил Джеймсон. – Открытой книгой тебя не назовешь. – Он остановил взгляд в опасной близости от моих губ. И подался вперед.

Хоторнам вверять свое сердце не стоит.

– Не трогай меня! – велела я, но даже отступив на пару шагов назад, ощутила то же чувство, которое всколыхнулось внутри, когда я невольно коснулась Грэйсона в фонде.

Чувство, испытывать которое я не имела никакого права – во всяком случае, по отношению к ним обоим.