Человек, работающий с деревом, ежедневно оттачивает свое мастерство и остерегается сделать неверный шаг; он знает все запреты, налагаемые самим материалом; и если бы рядом с ним был ученик, он мог бы передать ему весь собранный опыт. Но если человек не занимается обработкой своей внутренней «древесины» – что он может наблюдать? Какой опыт сумеет накопить? Что сможет передать?

Если человек не обрабатывает свой внутренний материал, если он не знаком с этой областью своего бытия, то пусть даже к нему явится высший Учитель, чтобы посвятить его в тайны познания, – человек не сможет воспользоваться ими… Он просто ничего не поймет… Он просто не поверит ни во что из того, что услышит…

Там, где нет людей, живущих внутренней жизнью, не может быть и воспитания, пробуждающего внутреннюю жизнь в других.

Сегодня родители могут подарить жизнь физическую, но редко могут зародить в своих детях жизнь внутреннюю. Сегодня учителя могут вымуштровать, научить бойко выполнять определенные задания, но не могут воспитать.

* * *

Конечно же, Майя предпочитает людей, не получивших подлинного воспитания; она предпочитает этих милых, простодушных животных, которые только и умеют, что поддерживать свое существование и работать ради поклонения тому богу, которому служит сама Майя, – материи. Майя играет с вымуштрованным человечеством, как на арене цирка: ей необходимы те, кто в совершенстве владеет своим телом, но не хочет знать, зачем это делает. Они ходят с завязанными глазами в знак того, что чем меньше они видят, тем меньшему риску подвергаются их физические основы, управляемые древнейшим из механизмов, который движет вещами, не зная сам, что такое движение.

Придет ли когда-нибудь Прометей, который, сострадая человеческим бедам, принесет свет в этот мир? Возьмет ли сама Майя когда-нибудь в руки факел и позволит ли, наконец, людям увидеть смысл их ритмически повторяющегося танца?

Если это случится, если однажды часть завесы спадет, то появится какой-то в подлинном смысле воспитанный человек, и с него начнется новая цепочка людей, цепочка, чьи звенья не выйдут из игры, но научатся видеть внутреннюю суть фигур в этой игре – свою собственную суть.

XXIV

Наука

Речь идет об упорядоченной и систематизированной форме познания, играющей роль острия копья, чтобы проделать брешь в завесе, которой Майя прикрывает свои игры. Наука – это один из путей, позволяющих нам при посредничестве Майи прийти к пониманию истины.

Но Майю вовсе не устраивает существование истинной науки, ведь это означало бы разглашение ее скрытой тайны. Поэтому она развлекается тем, что запутывает нити познания и предлагает людям игру, которая послужила бы им заменой науки.

* * *

Значительная часть научных исследований связана с числами, а числа – это отвлеченные понятия, постичь которые мы никогда не сумеем. Между одним числом и последующим скрывается бесконечность, которую ничем нельзя заполнить. К тому же, мы смутно догадываемся, что так называемые однозначные числа не возникают в результате накопления единиц или как их сумма. Легко сложить друг с другом два одинаковых предмета. Но что получается при сложении двух абстрактных единиц? И что подразумевается под сложением вещей разного характера?

Кроме того, науке свойствен девиз точности. В ней нет промежуточного и относительного… Но если наука существует в нашем мире, а он полон относительностей, то как можем мы представить его в виде точных величин с помощью одних лишь цифр? От всего этого создается впечатление, будто кто-то пытается засунуть большую ногу в маленький ботинок.

Нам легко было бы говорить о точности применительно к великим Законам Природы. Но эти Законы с трудом принимаются современной наукой; и даже этими Законами управляют живые сущности, являя время от времени любопытные преобразования как отклик на пульс жизни и ее потребности. Разве не изменяла Земля скорость свое го обращения вокруг Солнца, чтобы избежать столкновения с кометой? И что в этом случае мы называем точным – то, что Земля изменила свою обычную скорость, или то, что она избежала столкновения?

Тот, кто говорит о точности, может припомнить еще одну излюбленную игру Майи: игру в безошибочность. Наука никогда не ошибается. Даются некоторые гипотезы, выдвигаются их доказательства – с большей или меньшей достоверностью, – и ничто не может им противостоять, потому что в них единственно и заключается истина.

Но не забыли ли эти поборники безошибочного, что каждое поколение верило в тот порядок вещей, который смогло открыть?

Нет ли в этом самодовольства невежды – приписывать абсолютную достоверность тому, о чем не имеешь почти ни малейшего представления?

* * *

Согласно науке Майи, того, чего мы не знаем, просто не существует. Можно наблюдать тысячи примеров некоторого явления, столкнуться с огромным количеством необъяснимых ситуаций, вопиющих о необходимости найти их причину, но если наука еще не занялась рассмотрением этого явления, то его не существует.