Они посетили торговцев тканями, шелком, кожаными изделиями, обувью, шляпами, даже парфюмеров. Морган была восторге; шум, споры, суета не только утомляли, но и волновали ее. Френсис не торговался: он говорил, сколько готов заплатить за товар, дожидался ответа торговца, а затем либо покупал, либо молча уходил. Деньги, казалось, не имели для него значения, и Морган поняла, что Синклеры, должно быть, очень богаты. Только в последней лавке, у скорняка, они с Френсисом поспорили. Морган хотела коричневую накидку, отороченную лисьим мехом. Френсис же настаивал на синей с соболем.

– Лиса выглядит роскошнее. – Морган завернулась в накидку и повертелась перед Френсисом.

– Вы похожи на маленького медвежонка, – сказал Френсис.

– Ерунда. Коричневый гармонирует с цветом моих волос и глаз.

– И тогда все цвета сливаются. А вам нужен контраст. Следует подчеркивать свои достоинства, а не скрывать их.

– Я сама знаю, что мне нужно. И всегда носила коричневое!

– Вот и выглядели как рыжая кошка.

Туфли у Морган высохли, но она сильно устала и натерла ноги. Так что возражения Френсиса просто привели ее в бешенство.

– Я хочу это, – объявила она, прижимая к груди коричневую накидку.

– Не выйдет. Я плачу за то! Вы просто испорченная девчонка, Морган Тодд, берите синюю, либо не получите никакой!

Морган сорвала накидку с плеч и швырнула Френсису:

– Тогда никакой. И пусть я замерзну в ваших северных болотах!

Френсис навис над ней, сжимая в руках обе накидки. Скорняк, который старался держаться подальше во время их перепалки, сейчас вообще исчез. Остальные покупатели, голландский бюргер со своей женой, удалились сразу же, как только Морган и Френсис затеяли спор.

Морган потянулась за своим серым плащом, дрожащими руками пытаясь расстегнуть серебряную застежку. Френсис отложил обе накидки и схватил Морган за плечи. И вдруг поцеловал, страстно, почти грубо, а она, потеряв равновесие, невольно упала на него и тут же попыталась оттолкнуть, но столь же безуспешно, как и тогда к саду. Он слегка приподнял ее над полом, прижимая к себе. Морган почувствовала, что у нее кружится голова, и обняла его, якобы для того, чтобы удержаться. И тут с ужасом почувствовала, как нечто горячее шевельнулось внизу живота. Еще более шокирующим было осознание того, что она отвечает на поцелуй Френсиса, позволяя его языку проникать в глубину рта, а его руке скользить по спине и ягодицам. Наконец он бережно поставил ее на пол, не выпуская из объятий.

– Боже, – пробормотал он, – вы пробуждаете в мужчинах желание либо удавить вас, либо немедленно овладеть вами. Почему вы не можете быть просто вежливой?

Слово «вежливой» рассмешило Морган, и она не то хихикнула, не то икнула.

– Я всего лишь хотела накидку с лисьим мехом, – произнесла она дрожащим голосом.

Он отпустил было ее, но вновь прижал к груди.

– Вы создадите мне гораздо больше проблем, чем выбор мехов, Морган Тодд, – мрачно произнес он. – И почему вы не сбежали с этим ирландцем?

Морган вдруг подумала, что он мог бы помочь им с Шоном, и посмотрела ему в глаза.

– Знаете, это было бы лучше для всех, – сказала она. – Думаю, я не нравлюсь вашему брату.

Френсис резко отстранился и принялся мерить шагами лавку.

– В данном случае меня заботит не брат.

Он продолжал метаться по лавке, отшвыривая с дороги связки мехов, шуб, накидок. Двое молодых парней, попытавшихся заглянуть в лавку, выскочили, напуганные его видом. Но тут наконец появился хозяин-скорняк.

– Вот, – обратился к нему Френсис. – Мы берем это.

И чуть ли не швырнул торговцу обе накидки. Не спрашивая о цене, оказавшейся баснословной, бросил на прилавок горсть золотых соверенов.

– Отошлите это в Уайтхолл, – сказал он, подхватил Морган под руку и почти выволок на улицу.

Глава 6

Следующие несколько дней Морган не видела Френсиса Синклера. В Уайтхолл они вернулись в молчании, Френсис был мрачен, Морган – взволнованна. Френсис, очевидно не принимал всерьез ее брак с Шоном.

Морган смутило поведение Френсиса; до недоразумения у скорняка он оставался к ней совершенно равнодушным, словно и не было того ужасного происшествия в саду. Что же случилось с ним в меховой лавке? Почему вдруг он вышел из себя? И почему она испытала какое-то странное чувство, невольно оказавшись в его объятиях? Ничего подобного Морган не испытывала ни с Шоном, ни с Ричардом Гриффином. Но этот гигант в мятой одежде с дурными манерами приводил ее в неистовство, граничащее с наслаждением – чувство, неведомое ей доселе.

Ей необходимо было поделиться с кем-нибудь своими переживаниями, но откровенничать она могла только с бабушкой Изабо. Если план Морган сработает, она сможет попасть в Фокс-Холл в течение ближайших двух недель.