Читаем Играем в «Спринт» полностью

Из динамика вырвалось стремительное аллегро из «Опасной игры» Алексея Козлова. От форсированного звука электросаксофона отдавало металлом. Он резал слух и был в явном разладе с разлитым в воздухе покоем.

Наконец музыка оборвалась. Раздался щелчок и сразу за ним голос Кузнецова:

«Посмотри, я правильно поставил на паузу?»

Остальное было мне известно. Я слушал вполуха, попутно вспоминая четыре пункта, которые вывел ночью, сидя в беседке.

Пункт первый: Кузнецов встречался с барменом 13 сентября.

Пункт второй: Он пытался взять в долг деньги.

Пункт третий: Бармен имеет кличку Виски и не любит, когда его так называют.

Пункт четвертый: Виски склонял Сергея принять предложение Стаса.

К ним стоило добавить пятый и, может быть, наиболее существенный: Кузнецов просил одолжить ему деньги не тринадцатого, а раньше — тринадцатого он только напомнил о своей просьбе: «Ты не забыл, о чем мы говорили?»

Коли так, выходит, Витек мог быть не первым и уж наверняка не последним, к кому Сергей обращался с подобной просьбой. Причем обращался к самым близким друзьям и тем, кому мог откровенно, без утайки, рассказать о долге, и о Стасе, и о плане, в котором ему предназначалась роль козла отпущения.

Пойдем дальше.

До тринадцатого нужной суммы у него не было. Это точно. Но оставалось еще целых два дня. Получается, что в эти-то два дня он и встретился с человеком, которому поведал о двери с английским замком, которого просил занять деньги и который…

Я пропустил момент, когда закончилась запись.

Из магнитофона неслись скрежещущие модуляции синтезатора. Я выключил его и, не вытаскивая кассеты, спрятал в сумку.

Нина сидела, опустив голову. Ее лицо прикрывали мокрые, непросохшие пряди волос.

— Сергей погиб из-за этого? — спросила она тихо.

— Из-за этого тоже.

— С кем он говорил?

— С барменом из «Страуса», с тем, что приносил с собой спиртное, помнишь?

Она не ответила.

— Я не знала, что у него был долг.

Со стороны гор пахнуло ветерком, и стало слышно, как в отдалении шумят сосны.

Я застегнул рубашку.

— Давай собираться. Уже поздно.

Мы молча оделись и пошли к шоссе.

По дороге впечатление от прослушанной записи немного улеглось, и Нина ответила на мои вопросы. Она повторила, что сегодня впервые узнала о долге, что своих друзей Сергей принимал, как правило, не дома, а в пристройке, что там они вели свои разговоры и там скорее всего и была сделана запись, которую я ей дал прослушать.

— Он продавал что-нибудь из своих вещей в последнее время?

— Насколько я знаю — нет.

— Не заводил разговора о деньгах?

— Нет. Мы вообще мало говорили. Это был полный разрыв, — сказала она. — Жили практически порознь: он в одной комнате, я в другой. Я готовила на двоих, оставляла ему еду, но мы почти не общались.

— Это его устраивало?

— Мы договорились, что я поживу до зимы. К Новому году мне обещали комнату в общежитии. Он это знал.

— Скажи, кто мог занять ему крупную сумму денег?

— Никто, — твердо сказала Нина.

— А у кого он мог просить взаймы?

— Мне, кажется, у любого. — Она подумала и уточнила: — Но, конечно, не такую большую сумму.

— А какую?

— Не знаю. У сослуживцев вряд ли. Может, у своих друзей? У того, толстого, или у Тофика. Но я уверена, что таких денег ему бы никто не дал.

— Почему?

— Ему нечем было возвращать, они это знали. А в лотерейный выигрыш верил только он один.

— Но сам-то он мог надеяться, что ему дадут в долг?

— Это на него похоже…

* * *

До центра мы добрались на попутной. Водитель не возражал подбросить нас до самого дома, но я попросил остановить на привокзальной площади: вспомнил, что мне не во что переодеться. Костюм и приличная пара обуви лежали в камере хранения.

Там, как назло, толпилась очередь, и мы потеряли минут пятнадцать. Потом еще десять, пока ловили машину. К дому подъехали под сигналы точного времени.

— Ничего, попадем на второе отделение, — сказал я, расплачиваясь с водителем.

Улица к этому времени обезлюдела. Те, кому повезло с билетами, сидели сейчас в концертном зале, остальные смотрели фестиваль по телевидению. Из окон гостиницы доносились фанфары, возвещавшие о начале песенного марафона.

Пока мы приводили себя в порядок, телевизор прогрелся, и на экране возникла сцена с двумя ведущими. Шло представление гостей и участников фестиваля.

Нина надела длинное вечернее платье, сделала прическу.

Я тоже переоделся — облачился в костюм, повязал галстук, навел глянец на туфли, хотя мама всю жизнь учила меня делать это в обратном порядке.

В восемь сорок мы вышли из дома.

Нина сунула было ключ под коврик, но передумала и положила в сумочку. Оставлять его было не для кого.

Концертный зал «Юбилейный» находился слишком близко, чтобы пользоваться городским транспортом, но мы уже опоздали и решили срезать путь. Спустились до середины лестницы, что брала начало у «Лотоса», и свернули в боковую аллею, ведущую вдоль набережной. Однако там оказалось перекопано — прокладывали кабель, — и пришлось возвращаться.

«Плохая примета», — подумал я, поднимаясь обратно к гостинице.