Читаем Игра в ящик полностью

– Дура, какая ты дура, Ленка! – сама себе твердила девушка, потрясенная голубиной серостью конфуза. – Дура, дура, идиотка.

Что, конечно, было сущей неправдой и даже несправедливостью. Все-таки прежде чем дочку директора крупнейшего ростовского угольного объединения «Стуковуголь» С. А. Мелехина взял по рекомендации заведующего отделением разрушения М. З. Райхельсона к себе в аспирантуру М. В. Прохоров, рыжая Ленка Мелехина закончила с красным дипломом Донецкий политехнический институт. Специальность «Техническая кибернетика». Просто ее там, в ДПИ, не учили программировать на Фортране. Пытался на ходу и между делом заносчивый и недоступный небожитель Р. Р. Подцепа. Это он буквально пару дней тому назад, сменяя ее здесь же, в машзале, у перфокартного ввода, вдруг поинтересовался. Случайно бросил взгляд на непристойным веером раскрывшуюся там, где не надо, Ленкину распечатку и с недоумением, о чем-то совсем хмуро размышляя, совершенно автоматически спросил:

– А исходные параметры варианта где здесь?

– Так я их помню, я тут сбоку карандашом подписываю номер. Это четвертый вариант.

– Ну-ну, – так же автоматически сказал этот злой и бессердечный умник. Надежда горной науки. Ничего не стал объяснять. Отвернулся. Продолжил свои занятия.

Но красный диплом выпускнице ДПИ выдали не зря. Теперь смысл этого ледяного и подлого, конечно, подлого «ну-ну», в одну секунду открылся рыжей Ленке со всей отчаянной и жестокой ясностью.

– Дура! Законченная, ка-ли-ро-ван-ная!

Девушка кинулась в перфораторскую набивать блочок печати исходных данных. Потом назад в машзал. Лишние карты были выкинуты, и при первой же загрузке все параметры варианта визуально, то есть буквально собственными глазами, прямо на теплом и слегка вибрирующем барабане АЦПУ сверены. Все встало на свои места, все. Константы мю, и аш один, два, три, четыре, а с ними вместе и переменная – линейная скорость вращения подающей звездочки.

Счастье. И только в один момент Ленке потребовалась помощь. Вся третья пачка коэффициентов оказалась неверной. Совсем. На месте половины вместо родной пузатой десятичной мелочи красовались пустые перечеркнутые косой чертой нули. Опять пусто-пусто. Но только теперь она это поймала сразу. Увидела, а так как ждать семи минут естественного завершения варианта было преступно глупо, то сразу понеслась в дежурку за оператором.

Поразило Ленку то, что в этом вечно воняющем одновременно и сыром, и носками помещении пред неизвестно откуда взявшимся черно-белым телевизором собралось чуть ли не все население ВЦ ИПУ. Даже Студенич, директор, с деликатнейшим, как у собаки, обонянием, стоял тут же у стенки в общей гуще круглосуточного смрада и слушал, как диктор в больших очках торжественно читает:

– ...страдал атеросклерозом аорты с развитием аневризма ее брюшного отдела, стенозирующим атеросклерозом коронарных артерий, ишемической болезнью сердца с нарушением ритма, рубцовыми изменениями миокрада после перенесенных инфарктов...

– Программу мне снять, – быстро и горячо зашептала Ленка, трогая сухое костяное плечо девушки-оператора Ирины.

– Ежа ей дай, – не отрываясь от черно-белой головы в оправе коричневого дерева, сказала за спину палка-копалка.

– Как это?

На этот раз на Ленку сурово посмотрел давно не мытый хорошей мыслью или теплым чувством глаз:

– Ну, блин... на «консуле» возьми и набери Е-О-Ж...

Запах душил. Диктор перед невидимым парадным метрономом чеканил:

– Между восемью и девятью часами 10 ноября 1982 года произошла внезапная остановка сердца...

Что такое это Ж, Ленка угадала со второй попытки. G – не пошло, а J, приклеившись к EO, немедленно, заставило продернуться бумагу в АЦПУ, но, главное, тут же остановило ехидное перемигивание злых лисьих лампочек состояния на морде шкафа ЦП.

Три полных варианта пересчитала Мелехина, и когда за пару минут до своего часа в машзал вкатился в облаке перхоти мягкий ком Мироненко, девушка прошла мимо него на выход, сама, без понукания и предупреждения, с красиво и город пламенеющей головой. Победа.

В секторе ее встретили обычным молчанием. Все тот же Левенбук, Гринбаум и вдруг нарисовавшийся, и той же мрачной густой гуашью Караулов. Транзистор больше не испытывал нервы, исчез вообще, и Ленка во вдохновенном сосредоточении полета быстро перенесла сегодняшние результаты на бумагу в муравьиную клетку. Все получилось. Все сошлось. Верблюды выровнялись. Разновеликие горбы заколебались в едином ритме нужного распределения. Красота. Красотища. А небольшое регулярное расхождение в верхней части спектра можно и обсудить с профессором. Достойная тема.