Читаем Игра в ящик полностью

«Нет, якорем. Пудовой гирей, как у волчка из сказки», – хотелось буркнуть Ленке, и даже рявкнуть, но жалко было папу, маму, саму себя, но, правда, лучше бы она уехала домой, работать ассистентом в филиале Новочеркасского политехнического, чем пропадать теперь в этой Малаховке, затоне мертвых парусников, где каждый день в среде конструкторов, в бюро расчетов отбивал желанье мечтать. Враги прогресса, ретрограды и мракобесы окружали Ленку. И старые, заветренные, с душком, как тетигалина рыбешка, и молодые, шары навыкате, как у мальков, бесили своим бескрылым прагматизмом, чуть только речь заходила о диссертации, да и вообще науке. Всего высокого, красивого, без дохлой перхоти на шее.

– А, ну, значит, с перспективой вас взяли, как защититесь, сможете на замзава претендовать...

И ни один не поинтересовался, что же она, Ленка Мелехина, собственно, делает, над чем работает, да не она одна, а целый институт, центр, мекка новейших изысканий, расположившийся под боком, рядом, в десяти минутах езды всего-то навсего на быстрой, как маркий шарик Левенбука, электричке. Для них, проектировщиков горных машин, готовит революцию, переворот, засчет широкого внедрения в конструкторскую практику мат. методов и мат. моделей. Научно обоснованных и опытно проверенных, реализованных на самой современной программно-аппаратной платформе вычислительных машин единой серии.

– Да я быстрее на линеечке прикину, и всегда со мной, – хлопал себя по нагрудному карману, по механическому карандашику с блестящим клювом, почти ровесник, тридцатку еще не разменявший человек с серыми волосами, кучерявившимися, как суповая накипь. И тут же предлагал: – Комедии не любите? В Томилине показывают «В джазе только девушки». Классная вещь с Мерилин Монро. Всего одна неделя. Не составите компанию?

Плюнуть хотелось всей этой пошлости в глаза, стать семикрылой фурией и пламенем дохнуть на отвратительную смесь древнеегипетской библиотеки с холерным боткинским бараком, затасканные, засаленные, заржавевшие иероглифы и клинопись, листочки всех мыслимых оттенков гепатитной желтизны, переходящие из руку в руки, от поколенья к поколенью, тетрадочки и записные книжечки, с секретными табличками коэффициентов и эмпирическими формулами, мистической кабалой астральных схем, не объяснимых ни природой, ни погодой, а только тем, что «всегда получается». Палеолит, доледниковая какая-то косность.

– Да вы сходите, Елена Станиславовна, на завод. Вы посмотрите все в металле.

Металл, что-то еще более застывшее и мертвое, чем воск и картон. Дрянь, словно свинья без сальных отложений, не существующая, сгорающая без слоя жирной, липкой смазки. Но вновь о нем, и только о нем, получился у Ленки разговор в мартовский вторник восемьдесят пятого, как раз перед поездкой в ИПУ, беседа в маленьком, как лодочка, закутке начальника вычислительного комплекса СМ.

Молодой вдумчивый человек, не суетилка и не сухарь, независимый, на прочих непохожий хотя бы тем, что в его узкой рубочке, где между столом и полкою только на вдохе мог просквозить двуногий, стоит велосипед. Гоночный «Старт-шоссе», с карамельным огоньком рамы и бивнями блестящего руля, для зимнего хранения завернутыми вбок.

Все тот же прилипала с денатуратом потных колечек на башке, лишенных всякого объема, спутанных, грязноватых нитей, Ленке как-то поведал:

– Аркаша у нас спортом занимается в обед с весны по осень. Гоняет.

«Это вы гоняете, гусей, все до единого, – сердито трепетала Мелехина, но молчала, вновь, как когда-то в школе, научилась сама с собою и про себя разговаривать, как пионер, не выдавать секретных планов и сокровенных помыслов врагам. Только Аркадию Ткаченко, ведь он поймет, не инженер-конструктор, с узким, как птичий клювик, на нет сходящимся кругозором, все-таки факультет прикладной математики, и потом этот велосипед, изящный, нежный, хрупкий, словно остов готового к полету воздушного змея. И вновь разочарование...

– Фортран у нас есть, никто, правда, не пробовал, но есть в комплекте мат. обеспечения, – Аркадий кивнул в сторону полок. – Вот эта серая папка слева от вас, если не ошибаюсь, как раз описание...

– Можно взять?

– Берите, конечно.

На полке, между папками документации, на ровной пачке уже увядших распечаток стояли велотапки. Буквально пистолетом. Потертые акульи носы, шершавые, потрескавшиеся, словно в мелу, бока, три круглые дырки на подошве и сразу за ними грубый коготь из блестящего металла. Ни дать ни взять расплющенный и смятый спусковой крючок.

– Что это?

– Шип.

– Для чего?

– Для правильного педалирования.

– А что, бывает и неправильное? – обида захлестнула Ленку: фортепьянно-опереточное слово здесь и сейчас звучала как явная издевка. Педалировать.

– Бывает, – ответил начальник комплекса СМ очень спокойно и без тени каких-то задних, кривых как ноги мыслей. – Это когда самые слабые мышцы работают на вращение шатунов, разгибатели лодыжки и бедра...

И все-таки он Левенбука напоминал, этот Аркадий Олегович Ткаченко, – та же муравьиная синюшная щетина, вот только глаза не пара мокрых слив, а два сухих музейных, рыжих пятака: