Читаем Игра в Грааль полностью

- Ложись! - заорал я себе-другому. Они - Гарольд и Ренато кувырком пронеслись сквозь густой малинник. Я невольно зажмурился. И снова распахнул глаза. Неожиданно авентюра оборвалась. Даже не перекинулся огонь на верхушки сосен, не побежал по траве и кустарнику. Ночь стояла ясная и свежая. Развалины хижины торчали черными изломами, и в лунном свете везде блистали лужи. Земля и трава были мокрые и скользкие. Ноги скользили по грязи, когда я вставал. Пролетел нечаянный ветерок, меня в теплой комнате пробрал беспричинный озноб. Поежился и сэр Ренато.

- Ваши действия?

Я влез в сбрую наушников.

- Что это все значит?

- Тайное искусство Кума Гараканского, - отрезал надменно компьютер, Ваши действия?

- Сейчас.

Тело ныло, будто это я приходил в себя там, на поляне, обезображенной тайным искусством Кума Гараканского и моим явным легкомыслием.

- Найти Гарольда. Вещи собрать. Что уцелело...

Я и сам не верил. Скорей всего, Гарольд мается где-нибудь с переломанными ногами - ничего не попишешь, случайное событие. С минуту я горестно наблюдал за неловким копошением моего двойника на темной поляне.

- Фактор времени один к десяти, - сказал я, когда он поскользнулся и упал на колено. Луна быстро плыла в светлом ореоле. Когда ее закрывал ствол, в том месте продолжало светиться четкое полукружие лучей, словно от фонаря за деревом. Красиво и загадочно. Однако следовало призвать компьютер к ответу.

- Почему, - спросил я строго, - мой двойник работал сам по себе, я же им никак не управлял?

- По мере того, как выявляются индивидуальные особенности игрока, забубнил тот, - его фантом-носитель приобретает способность действовать в более самостоятельном режиме. Один из побочных эффектов обратной связи.

- А другие эффекты?

- Эффект фантомных ощущений, возможность прямого контакта с фантомом-носителем.

- Ну и как мне с ним поговорить?

- Пока не набралось достаточно данных для формирования матрицы личности.

- Ты мне дашь знать, когда эта матрица сготовится?

- Команда/вопрос некорректен. Прошу повторить другими словами.

- Когда я смогу вступить в контакт с носителем-фантомом, подай звуковой сигнал. SOS по азбуке Морзе. Команда корректна?

- Команда корректна.

- Ну и ладушки.

Помолчали. Мой фантом-носитель носился по поляне, быстро чертыхаясь на трех языках, отдавая, как и я, предпочтение испанскому. Гарольд оказался цел и невредим, но напуган, и Ренато без колебаний пустил в ход эссенцию черного клевера. На рассвете, холодном и гулком...

* * * * * * * * *

Интермедия.

----------

Странно. Сколько прожил я в этом мире, а не знал, что они называют пирамиду горой царя. И насколько мне известно, - а я немало постранствовал, уверяю вас, - ни один народ не строил гигантские пирамиды. Пустые мысли лезут в голову, когда надо сосредоточиться на одном, на главном. На старом воспоминании, отпечатке прошлого.

Вы сидите втроем за низким столом черного дерева, на треугольном столе покоится хрустальная гора царя в пол-человеческого роста, и вы томительно пристально вглядываетесь в ее изменчивые глубины. Там клубятся разноцветные облака, распухают, съеживаются, быстрые прочерки, подобно метеорам в глухую августовскую ночь, мгновенным блеском белого огня понуждают вас щурить и жмурить глаза. "Ледоход на реке времени", - вплывает в твою голову, "Откуда это? Да и непохоже ничуть! " Не похоже ни на что. Кроме, пожалуй, ворожбы Астании, ведьмы средних лет и рассудительного характера, которую ты вытащил из тюрьмы капитула всего-то два дня тому.

- Похоже на сон наркомана, - говоришь ты вслух. Астания молчит. Молчит и тот, другой, только косится на тебя умными черными глазками. Птичий взгляд. Сорока...

- Мастер Тим, мне много всякого рассказывали о твоем искусстве. На что же способен ты?

- Если что и рассказывали, ваша милость, так только про это.

- Да. Я хочу услышать теперь от тебя, что ты умеешь.

- Милостивый господин барон, я готов изобразить любое живое существо, зверя, рыбу, дерево, и все, что вам заблагорассудится, так, что образ сей будет жить на холсте согласно натуре, способен будет вести себя в точном подобии своему оригиналу, и если это человек, то он заговорит с вами, а коли соловей - то запоет, но не сладостней, чем на самом деле, а ровно как если бы он сидел на ветке каштана в лунную ночь...

- Ты складно обучен говорить, мастер. И если это человек... которая знала меня, а я... его, то он меня узнает?

- Именно так, ваша милость, и если вы забудете нечто, что случилось с вами обоими, то он дивным образом напомнит вам позабытое. И щеки его будут горячи, и слезы солоны, а смех - звонок.

- Коли так оно и есть... Скажи мне, а будет ли он знать, этот портрет, что он не настоящий, или, быть может, он и будет настоящий, оживет наяву?

- Этого я не знаю, ваша милость, и вряд ли еще кто ответит на такой вопрос. Дед мой, славный живописец и великий мудрец, когда бы был жив... Нет, не знаю.

- А если б ты написал... изобразил своего деда... и спросил его... ты не пробовал?

Вспомни, вспомни, как исказилось его лицо. Он испугался так явственно.