Читаем Игра в бирюльки полностью

Нет, конечно, господа любезные, на исходе 80-х годов прошлого века советские дипломаты уже не были обязаны, как при Сталине, представлять ежедневные рапорты о своих контактах с иностранцами. Совместное обитание разных служб под крышей МИДа протекало без напряжения и без принуждения, как нечто само собой разумеющееся, тем более на таких маленьких островках Советии, как генконсульство в Марселе. Изображать дружбу и сотрудничество трех и более ведомств было своего рода неукоснительным правилом игры, которое никто не нарушал. Монотонного времени долгих одиноких вечеров за высокими решетками генконсульства было вполне досточно Кранцеву для того, чтобы понять размеры своего «осадного положения» в золотой клетке, и это напрочь отбивало вкус удовольствия от пребывания в стране развитого капитализма. Очень быстро ему стало ясно, что совдипломат на Западе должен принять на себя роль добровольного заложника или даже тройного суперагента, сталкивающегося с тремя видами сомнений в отношении своей персоны со стороны: а) граждан и спецслужб страны пребывания, б) родной контрразведки или «тайной полиции» своего собственного посольства и в) самого себя, чтобы никогда не выдать своего подавленного состояния духа, смятения или недовольства, вызванного первыми двумя пунктами.

За неимением особого выбора Кранцев в первый раз вышел на люди в обществе симпатичного коллеги, другого вице-консула из числа «ближних соседей» – назовем его условно Большим спортсменом, – кандидатом на ближайшую высылку. Вдвоем они отправились, разумеется, на праздник местных коммунистов, восторженных и смелых мечтателей, единственных искренних друзей СССР во Франции в ту пору. Кранцев не раз задавался вопросом, как и почему можно стать и оставаться коммунистом в стране, где существует рельная свобода выбора, когда тебе известна вся правда о торжестве «всепобеждающего» марксизма-ленинизма и «достижениях» сталинизма. Поразительно, сколько бравых малых или великих идеалистов накопилось тогда в «красном поясе» на юге Франции, во всех этих Арлях, Ля Сейнах или Грассах. И все они бескорыстно делились теплом своих сердец и непритязательным, кисловатым вином с советскими товрищами, которые были не ко двору во многих других местах. Конечно, независимо от членства в компартии, все эти простые французы имели нормальное жилье, приличную работу, не жили впроголодь и не стояли в трехчасовых очередях за убогой колбасой, сливочным маслом или тем же красным вином, как их многочисленные далекие камарады в Совдепии. Но что самое главное, будучи коммунистами в капстране, они не опасались за свою жизнь и свободу, как их братья и сестры по духу в далеком, загрязненном промышленными отходами Труханске, закрытом для посещения иностранцами. Французские товарищи даже в страшном сне не могли себе представить жизнь своих собратьев по классу за «железным занавесом».

Шустрая Франсин, активистка местной ячейки ФКП, пригласила Кранцева проведать жившего в этих краях бывшего участника восстания французских матросов в Одессе в 1918 году вместе с растрелянной белогвардейцами Жанной Лябурб. Старику недавно стукнуло 90, но он, по словам Франсин, по-прежнему горел революционным огнем. Большой спортсмен вызвался сопровождать Кранцева в глухую деревушку на севере Прованса. Замшелые обитатели деревушки никогда до этого не видели живых русских, тем более советских. Без рогов, без сабель и даже без красных флагов в руках. Визит в мэрию, руководимую социалистами, прошел без инцидентов. А у себя дома старый матрос приветствовал гостей с кровати и уронил скупую слезу при встрече, которая не обошлась без пары стаканов традиционной анисовой водки – пастиса, дружно выпитого всеми участниками встречи, начиная с Франсин, за победу коммунистического завтра во всем мире. В остальном все обошлось без лозунгов и без провокационных разговоров. Толковали в основном за жизнь, и старик все расспрашивал о героических буднях советских людей. Потом делегация чинно прошествовала через деревушку, дабы удовлетворить любопытство притаившихся за ставнями жителей. И чтобы никогда больше не вернуться в эти благодатные мирные края, не потревоженные Октябрьским переворотом.

После третьего стакана пастиса французские друзья стали уговаривать гостей остаться ночевать: «Здесь так дышится, посидим на природе, поджарим отбивные, а завтра посетим окрестности, совершенно потрясающие места…» Но бдительный спутник Кранцева вежливо и, как выяснилось, прозорливо отклонил приглашение: «Много срочных дел накопилось в генконсульстве». И уже на обратном пути, лихо руля меж виноградников, как бы невзначай сообщил Кранцеву: «Между прочим, места, которые предлагали нам посмотреть возле озера Сент-Круа, как раз соприкасаются с плато Альбион, испытательным полигоном французского тактического оружия. Зона закрыта для иностранцев. Учти на будущее». Кранцев ощутил вспотевшим лбом легкое дуновение – ангел-хранитель впервые помахал крылом над его квадратной башкой.